Чтение онлайн

потребности самых разных существ. Мы можем научиться. Вместе.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде, помимо привычной тяжести, промелькнула

искра чего-то похожего на облегчение. Он не был один. У него был союзник не

только в лице спящего феникса, но и в ней. В ее практичности, в ее тепле, в

ее упрямой вере в жизнь.

— Его нужно будет учить, — сказал Арвен, уже возвращаясь к тактике. — Управлять

своим пламенем. Понимать свою природу. Осознавать свою роль. И... скрывать

ее, пока он не окрепнет. Охотники были только началом. Если слухи о

возрождении феникса дойдут до настоящих сил тьмы, тех, кто жаждет падения

печати... — он не договорил, но Лира поняла. Угроза была глобальной.

— Значит, план таков, — подвела она итог, чувствуя, как внутри нее загорается

не страх, а та же твердая решимость. — Мы растим и защищаем Искорку здесь, в

твоей крепости. Ты ищешь знания о фениксах, их тренировке, их магии. Я

обеспечиваю его физическое благополучие и... быть может, ту самую «теплоту»,

в которой он нуждается. Мы работаем вместе. Чтобы когда-нибудь... он смог

встать рядом с тобой и сделать то, для чего рожден.

Арвен молча кивнул. Он подошел к корзинке и посмотрел на спящего котенка, в

чьей груди теперь уверенно пульсировало пламя его истинной сущности. Его

рука, большая и сильная, на мгновение замерла над спящим существом, как

будто он хотел его коснуться, но не решался. Потом он опустил ее.

— Да, — повторил он. — Вместе.

Это слово, «вместе», прозвучало в каменном зале как клятва. Клятва перед лицом

древнего пророчества и надвигающейся бури. Они были странной троицей:

дракон, хранительница живого и детеныш феникса. Но в этой странности была

железная логика судьбы. И теперь им предстояло пройти долгий, опасный путь,

на котором выращивание света окажется не менее трудным, чем сражение с

тьмой.

Решение было принято. Башня Арвена, некогда цитадель абсолютного одиночества,

официально превратилась в секретную колыбель для последнего феникса в

мироздании. И, как неизбежное следствие, в жилище для его невольных

«родителей».

Лира, окончательно переселившаяся из разгромленного фамильяриума (других

питомцев удалось тайно разместить у доверенных коллег-целителей), обживала

каменные стены с упорством, достойным ее призвания. Она не могла изменить

саму природу места, но сумела внести в него островки жизни. В боковом зале,

где обитали ее спасенные подопечные, теперь висели связки сушеных трав,

пахло древесной стружкой и медом. Она развесила несколько светящихся мхов в

горшках, которые смягчали резкие тени. Даже в главном зале у очага теперь

лежал не просто мех, а настоящий «уголок»: несколько подушек, плед,

маленькая этажерка с ее самыми необходимыми снадобьями и книгами.

А главным центром этого нового мира стала большая, искусно сплетенная из гибких

черных ветвей ивы (ее каким-то чудом нашел и принес Арвен) колыбель-гнездо.

Оно висело на прочных цепях недалеко от очага, в самом безопасном, по мнению

дракона, месте — под прикрытием естественного выступа скалы. Внутри, на

мягчайшей подстилке из лечебного пуха огнедышащих гусей (еще один его

находка), покоился Искорка.

Малыш уже не был постоянно спящим комочком. После прорыва в Сердце Башни его

состояние стабилизировалось на новом уровне. Он просыпался. Ненадолго,

смутно, но просыпался. Его глаза — теперь не тускло-зеленые, а яркие, как

расплавленное золото, с искрами красного внутри — открывались и смотрели на

мир с тихим, безмятежным любопытством. Он еще не мог держать форму птенца

надолго, чаще всего это был все тот же пепельный котенок, но когда он зевал

или потягивался, из его пасти вырывалось крошечное облачко искр, а кончики

ушек светились.

Лира и Арвен выработали новый ритуал.

Утро (условное, по внутренним часам Лиры) начиналось с ее осмотра. Она

проверяла температуру, пульс, магическую пульсацию, кормила его специальной

пастой из растертых солнечных кристаллов и нектара лунных цветов — рецепт,

который они с Арвеном вывели после недели проб и ошибок. Арвен наблюдал,

стоя в двух шагах, его лицо было сосредоточенным маской, но глаза неотрывно

следили за каждым движением Лиры, за каждой реакцией Искорки.

Потом наступало его «время». Он не кормил и не пеленал. Он настраивался.

Садился рядом с гнездом, закрывал глаза, и его древняя, сдержанная магия

мягкой волной расходилась по комнате, окружая Искорку. Он не передавал силу

— это было еще опасно. Он просто... знакомил. Давал почувствовать свою ауру,

свою природу Тьмы-Стража, чтобы растущий свет феникса учился узнавать ее, не

бояться, а принимать как часть своего мира. В эти минуты внутренний огонек

Искорки горел особенно ровно и ярко.

И между этими заботами, в тишине, пока малыш спал, рождалось что-то новое между

ними. Не названное, не оговоренное, но ощутимое, как тепло от очага.

Они разговаривали. Не только о пророчествах и магической теории. Арвен, к

изумлению Лиры, оказался тонким знатоком геологии — он мог часами

рассказывать о жизни камней, о том, как они помнят удары древних молний и

шепот ушедших морей. Лира, в свою очередь, рассказывала о повадках своих

питомцев, о смешных и трогательных случаях из практики. Она смеялась —

тихим, счастливым смехом, который, казалось, заставлял самые темные углы

башни отступать. Арвен не смеялся, но иногда, очень редко, уголки его губ

дрогали, и в глазах смягчалась вечная печаль.

Однажды Лира, пытаясь починить треснувшую ступку, нечаянно выронила ее. Арвен,