Чтение онлайн

Со всех сторон послышались возгласы:

— Пусть услышит бог твои слова!

— Мы верим тебе, добрый человек…

— Я к вам приехал не поучать, а только напомнить о важном. Я говорю по поручению партии и Советской власти, говорю о том, что вы и сами знаете. Может есть вопросы? Задавайте, не стесняйтесь…

Бородач, у которого в дырах грязной бязевой рубахи просвечивало тело, показал на свои лохмотья.

— Не я один в рваной одежде, Кайгысыз! Дело известное: сначала денег не соберешь, а соберешь, так к товару не подступишься. Пойдешь к купцам, что ездят в Хиву, такую цену заломят — забудешь, как родную мать звать. По слухам ты старый кооперативщик, разве не твоя забота сменить на нас эту рвань?

— Из-за войны у нас не хватает хлопка, — ответил Атабаев. — Хотите обновить одежду — объединяйтесь с соседями, засевайте побольше полей хлопчатником.

Бородач даже закачался из стороны в сторону от возмущения.

— Вы только посмотрите на него! Я ему говорю, что я одинокий, а он спрашивает сколько у меня сыновей!

Атабаев расхохотался.

— Я тоже могу вспомнить поговорку: «Для тебя, говорю, дочка, — но и ты прислушайся, невестка». Отвечая тебе, я только напомнил всем крестьянам, как следует бороться с нуждой. А насчет твоей рубахи… Могу сказать, что из Ташкента по нашей просьбе сюда отправлено несколько вагонов мануфактуры. Распределим ее между всеми. Прошло время рваных рубах!..

— Вот за это спасибо!

Понимая, что вопросы подобного рода поставят его в затруднительное положение, Атабаев резко повернул разговор.

— А теперь к делу. Давайте выберем в сельсовет самых толковых людей, которыми все сельчане будут одинаково довольны. Они сумеют быстро поправить все хозяйство.

— Молодец! Умный совет, — одобрил Непес.

Остальные молчали. Не смущаясь этим, Атабаев продолжал:

— Подумаем, сколько человек будет в нашем сельсовете и приступим к выборам.

Алламурад рванулся к Атабаеву.

— Товарищ Кайгысыз, в ауле весь спор идет из-за председателя. Давайте и начнем с него.

— У нас другая установка.

— А разве установки ставят не такие же люди, как мы с вами?

Душу Нарли раздирали противоречивые чувства. Ему не хотелось соглашаться с Алламурадом и, в то же время, было выгодно согласиться с ним. Наконец, он крикнул:

— Я поддерживаю Алламурада. Только на этот раз поддерживаю! И при том от всего сердца.

— Ну, что ж, — сказал Атабаев, — будь по-вашему. Если решил народ — сдери шкуру с коня.

Это не по правилам, — шепнул Алесковский.

— Не беда, так же заговорщицки тихо ответил Атабаев, — Можно обойти и правило, коли добьемся своего.

— Ты тут партизанишь.

— Условия войны партизанские.

— И что же получится?

— Одна сторона выдвинет Алламурада, другая Нарли. А мы выберем третьего.

— Каким образом?

— Дело само покажет,

— Не было бы худа!

— Хочешь вести собрание сам?

Рабочий Иванов что-то шепнул Алесковскому, тот повернулся к Кайгысызу.

— Доверяем твоему опыту.

Вынув из гимнастерки тетрадку и карандаш, Атабаев сказал:

— Называйте людей.

Слева дружно крикнули:

— Алламурад!

Справа еще громче:

— Нарли!

— Какие еще есть предложения? — спросил Кайгысыз.

Никто не произнес ни слова.

— Что же молчите?

— Видно, так бог велел, — тихо сказал Токар.

— Ты бы придержал язык, Токар! — крикнул Нарли.

— Токар верно говорит! — откликнулось несколько голосов.

— И когда только заткнутся эти проклятые глотки! — негодовал Нарли.

Стало совсем тихо. Заглянув в тетрадку, Атабаез сказал:

— У меня записано только два имени. Смотрю я на вас и вижу — аул один, а в нем два лагеря. И сидите вы так, что между вами может проехать груженая арба. Хотел бы я знать, как один лагерь смотрит на предложение другого? Вот слева назвали Алламурада, что о нем скажут справа?

Куджук-хан поспешно откликнулся:

— Мы против! Единогласно.

— Если те, кто сидят слева, согласны выбрать Нарли, пусть поднимут руки.

Сторонники Алламурада будто окоченели.

— Видите, что получается, — сказал Атабаев, — начнем голосовать и один из кандидатов соберет три или четыре лишних голоса. Половина аула останется недовольной. Председатель будет враждовать с доброй половиной аула, И опять начнутся распри, опять пострадает все ваше хозяйство. Какая неразбериха! Вот поэтому комиссия считает, что нечего и голосовать за этих кандидатов.

Куджук-хан шевельнул усами.

— Почему?

— Я только что объяснил.

— Мы не можем выставить другого человека.

— Называйте из группы Алламурада.

— Не желаем никого из них!

— Может в группе Алламурада назовут другого кандидата?

— Нет, — ответил чей-то робкий голос.

— Повторяю, избирательная комиссия не поставит на голосование предложенных кандидатов.

— Еще раз объясни причину!..

— По мнению комиссии именно эти люди мутят аул и натравливают дехкан друг на друга.

Нарли шагнул к Атабаеву, сдвинув на затылок свой тельпек.

— Думай, что говоришь, Кайгысыз!

— Я и говорю тебе в лицо, что думает комиссия.

— А я и знать не желаю вашу комиссию!

В глазах у Атабаева потемнело и он сказал то, чего не следовало говорить:

— Комиссия уездного исполкома лишает избирательных прав Нарли и Алламурада, как баев, сеющих вражду между крестьянами! Предлагаю им сейчас же покинуть собрание!

— Труп мой покинет это собрание! — закричал Нарли.

— Даю три минуты срока. Если не покажете свои затылки — расстреляю именем революции! — И Кайгысыз схватился за револьвер.

Алесковский дотронулся до его локтя, но Атабаев ничего не чувствовал. Глаза его округлились, загорелись красноватым огнем. Старики, поняв, что ждать добра не приходится, уговорили Нарли и Алламурада уйти.

Куджук-хан вскочил на ноги.

— Если прогнали Нарли-ага, нам на этих выборах нечего делать! Пошли! — крикнул он своим.

Атабаев повелительным жестом остановил его.

— Куджук-хан, я не называл тебя врагом. Если в твоей голове сохранилась хоть капля разума, если жалеешь свою молодую жизнь, — садись! Но только попробуй поднять смуту, не говори потом, что не слышал, на марыйской земле даже праха твоего не отыщут!