Чтение онлайн

Когда на трибуну вышел Турар Рыскулов, председатель Туркестанского ЦИК'а, Кайгысыз Атабаев из зала дружески помахал ему рукой. Ведь это один из тех, кому удалось как бы выпрыгнуть из многовековой отсталости своего народа и повести его к новой жизни. О нем Кайгысыз слышал много и угадывал в его судьбе сходство со своею. Турар Рыскулов, конечно, гораздо раньше получил революционную закалку. Сын казаха-скотовода, он так же, как и Кайгысыз, провел раннее детство в пыльных селениях, так же рано потерял мать. Отец его Рыскул участвовал в антифеодальном восстании казахов-бедняков и был брошен в тюрьму в Верном. Турару удалось устроиться дворником в тюрьму. И было ему тогда одиннадцать лет. Тюрьма воспитала его, разумеется, лучше, чем Кайгысыза тедженская школа: бойкого мальчика очень полюбили политические заключенные, научили русскому языку и грамоте, научили думать о бесправной судьбе своего народа.

Отца продержали в тюрьме больше года, а потом отправили в Сибирь Там он и погиб. А сироту Турара воспитывали дальние родственники. С их помощью он окончил сельскохозяйственное училище в Верном, а потом, когда уже стал садоводом, участвовал в восстании казахов против самодержавия, попал в тюрьму, вышел оттуда вместе с большевиком Чернышевым, организовал кружок революционно-настроенной казахской молодежи. В восемнадцатом году вступил в партию большевиков. Судьба похожая, но Турар успел сделать больше, потому что начал раньше, чем Кайгысыз. Сейчас, на конференции, он выступал докладчиком по национальному вопросу.

Когда-то дочь жандармского полковника дала Кайгысызу книжечку стихов. Стихи не понравились, совсем не похожи на Некрасова, но запомнилась одна строчка: "Покой нам только снится…»

«Покой нам только снится…» Вот уже и отодвинулся Закаспийский фронт, близится к концу гражданская война, а жизнь, действительно, всё сложнее и сложнее, и надо думать за весь край, за всю советскую страну.

Грех жаловаться: Москва понимает всю трудность советизации Туркестана. Для этого создана особая Турккомиссия с полномочиями ЦК РКП(б) и Совнаркома. С письмом Владимира Ильича приехали испытанные большевики — вот они в президиуме. Им надо помочь, они должны разобраться в путанице местных конфликтов и противоречий. Долг коммуниста — помочь им в этом «Ох, это трудно сделать…

Атаки басмачей, ужасающая нищета мусульманской бедноты, свирепая рознь между народами Туркестана, взлелеянная еще царским режимом… А главное — нет работящих людей, нет грамотных людей, светлых голов, способных разделить твои труды. Все это, как ком спутанных бечевок, где каждый узелок надо терпеливо развязывать по очереди. А время подстегивает, не позволяет медлить…

«Покой нам только снится…» С трибуны конференции Турар Рыскулов упрекает сейчас краевой комитет РКП(б) в неумении и — больше того! — в нежелании работать с мусульманскими коммунистами. Всё-таки странно это слушать, Почему же асхабадские коммунисты подчиняются своему областному комитету? Может быть, в Ташкенте больше мусульман и их труднее объединить? Но ведь Турар — большой человек, многоопытный политик. Почему же он предлагает назвать объединенную партийную организацию Республики — коммунистической партией тюркских народов? Атабаев даже крикнул с места.

— Почему?

Председательствующий Элиаза постучал карандашом.

— Я вам не давал слова.

— Но ведь Рыскулов не привел никаких аргументов в защиту своего предложения! Как гром с ясного неба! Вот я спрашиваю… Разве нельзя?

С мест поддержали Атабаева.

— Правильно требует!

— Пусть объяснит Рыскулов!

Элиава задержал Рыскулова, который собирался уже покинуть трибуну.

— Конференция требует, чтобы вы аргументировали свое предложение.

Смуглый, широкоскулый, с глубоко посаженными глазами, поблескивавшими под стеклами пенсне, Турар обычно бурно жестикулировал, убеждая слушателей больше, чем словами, своим неистовым темпераментом. И сейчас, недовольно передернув плечами, он принялся объяснять, то крепко сжимая кулак, то простирая руку с. вытянутым указательным пальцем.

— В Туркестане, как известно, живут туркмены и узбеки, киргизы и казахи, а также мелкие тюркские племена…

— Разве все это — не отдельные нации, а только соплеменники? — перебил его Атабаев.

— Никто из них не пользуется национальными правами.

— Так было при царе!

— И теперь так же.

— Неправда!

Элиава снова остановил Атабаева.

— Свое мнение сможете высказать, когда получите слово.

— Я повторяю, — продолжал Рыскулов, — туркмены, казахи, узбеки, киргизы сейчас, к сожалению, не ведущие социалистические нации. Однако почти все народы, живущие в Туркестане, говорят на тюркском языке. Какой смысл разбивать это содружество? Зачем разваливать их единство? Наоборот, я требую присоединения к Туркестану татар и башкир и создания Туркреспублики, а в ней Турккомпартии!

Многие из выступавших вслед за Рыскуловым поддерживали его, и это еще больше взволновало Атабаева. Свою речь он начал очень резко:

— До сих пор я считал Рыскулова опорой Туркестанской республики, но после того, что он здесь наговорил, вижу, что эта опора превратилась в подгнивший столб, который того и гляди рухнет…

Рыскулов вскочил с места и, потрясая кулаком, закричал:

— Я требую зафиксировать слова Атабаева! Он переходит на личности! Оскорбляет!

Негодование мешало ему говорить. До сих пор он не привык встречать такой отпор. Элиава мягко посоветовал ему:

— Постарайтесь терпеливо относиться к критике, терпеливо выслушать товарища.

— Да разве это критика? Это склока, травля…

— Извольте соблюдать порядок! — теперь уж резко остановил его Элиава.

— Извините, товарищ Рыскулов, — спокойно продолжал свою речь Атабаев, — я не хотел задевать вас. Скажу больше — я всегда видел в вас пример для себя… Каждое сказанное вами слово мне хотелось носить при себе, как талисман. А теперь…

— Что же теперь? — выкрикнул Рыскулов.

И Атабаев понял, что этим вопросом Рыскулов хоть на секунду хочет отдалить его разоблачительные слова.

— А теперь вы хотите сбить партию с правильного курса. И мы должны не следовать за вами робко и послушно, а по-большевистски указать на ошибку и поправить вас.

Размахивая руками, Рыскулов вскочил с места.

— Я прошу избавить меня от клеветнических выпадов!

— Потерпите, товарищ Рыскулов, — остановил его Элиава.

— Я и кричу потому, что переполнилась чаша моего терпения!

— Это тоже ошибка.

— Настаиваю, чтобы удалили с трибуны клеветника.

В зале поднялось волнение.

— Верно говорит Атабаев!

— Лжет!

— Долой клеветника!

— Удалите зажимщиков критики!

Когда председателю удалось успокоить расходившиеся страсти, Атабаев закончил свою речь.

— Хотите услышать горькую правду, товарищ Рыс-кулов? Вы просто не отдаете себе отчета в глубине своих заблуждений! Какая может быть партия, кроме единой Коммунистической? Выдумывать что-то другое — значит, неизбежно поворачивать коммунистов-мусульман против коммунистов-русских. А по сути за этим скрывается тайное желание наших общих врагов — отделить Туркестан от России. Не бывать этому!..

Нет, Рыскулова все-таки поддержали. За ним пошли, ему поверили. И люди, прибывшие из Москвы, не возражали против предложенного Рыскуловым переименования — они видели свою партийную миссию прежде всего в борьбе против великодержавного шовинизма. Только Рудзутак и еще несколько человек поддержали Атабаева, — но что значили их голоса.

Это был первый проигранный бой. Вечером в гостинице Атабаев в страшном возбуждении говорил друзьям даже такие отчаянные слова, которых потом стыдился: «Если Компартия стала тюркской, тогда считайте, что я не в партии!..»