Чтение онлайн

— Из Асхабада в сторону Кырккую — сотню всадников. Из Артыка к Айноколю — сотню всадников. Из Мары— к Мамуру — сотню всадников. Отряд Керим-хана — в Елбарслы. Тедженскому отряду стоять в Аткыране. Штаб операции— завод Узына, — точно боевой приказ отдиктовал Атабаев. — Все отряды, обеспеченные оружием, медикаментами, трехдневным запасом продовольствия, должны появиться в указанных точках послезавтра, ровно в пять утра. Самолеты, вылетевшие из Асхабада и Каахка, будут корректировать движение войск. Срок операции устанавливаю двадцать четыре часа. Городской гарнизон должен быть начеку на серахской дороге. На время операции объявляю военное положение…

Мурад Агалиев ни разу не сказал ни слова, он чувствовал, что после разговора по телефону Атабаев установил некую дистанцию в отношениях, и он, конечно, не собирался ее переступить первый, он был очень обижен другом. Он промолчал даже тогда, когда, складывая карту по-военному, «гармошкой» и пряча ее в свой планшет, Атабаев сказал:

— Тедженские коммунисты считают себя стойкими и закаленными. Так оно и есть! Но это далеко не все, что требуется от работника в наших условиях. Настоящий большевик должен быть бдительным, обладать политическим чутьем. Русские говорят: одна искра может спалить лес. В этом доме среди вас толкался Ходжакули Ниязкулиев, сидел на этих стульях, глядел вам в глаза, и вы не сумели в нем разобраться… Теперь за ним сотни нукеров. И сотням наших конников нужно будет, пройти сотни километров, рисковать своей жизнью. К сожалению, я говорю всё это в пустой след…

Атабаев не называл имен, но поглядывал на Агалиева, на начальника милиции, на военных из гарнизона. И каждому из них было не по себе.

— А не много ли я вам наговорил, товарищи? — сказал под конец Атабаев, и лицо его подобрело. Он встал, надел через голову свой планшет, взял фуражку. — Итак, действовать точно по часам… Прошу сверить с моими…

И когда все сверили свои часы, он пошел к выходу, только сейчас на ходу как бы заметив Мурада, сказал:

— Прошу ко мне в вагон в девять вечера.

Поздно вечером в салон-вагоне за длинным столом сидели трое — Атабаев, Адбыразак и Агалиев.

Плотные занавески были опущены, уютно светила настольная лампа, на станции было тихо, только в одиннадцатом часу прошел товарный состав. И снова — ни голоса, ни паровозного свистка. Атабаев просматривал бумаги, писал на них резолюции, Абдыразак читал газету, свободно развалившись в кресле, а Мурад, по-военному прямо сидел на стуле, ожидал приказаний начальства,

Атабаев передал ему три заявления.

— Каждому из этих людей за счет Совнаркома оказать помощь в размере ста рублей. Тут я написал… Кстати, кто у вас заместитель начальника милиции?

— Ямур Язлиев.

— Хороший стрелок?

— Понятия не имею.

— Как это можно не знать боевых качеств своего работника?

Разговор не к добру. Агалиев попытался вывернуться.

— Не знаю, какой он стрелок, а что выпивает — слышал.

— Вот пишут, что он посреди аула лезет на чужую кибитку и стреляет куда попало. Подписали пять человек. Ты думаешь, что этим он укрепит — авторитет Советской власти? Чтобы завтра же его не было в милиции!

— Что ты собираешься с ним делать? — лениво вмешался Абдыразак.

— Снять с работы.

— Это всё равно, что премировать.

— А ты что посоветуешь? Агалиев, отправьте этого стрелка в распоряжение философа. Пусть он как хочет, так с ним и распорядится.

— А на какой срок? — поинтересовался Абдыразак, делая вид, что принимает указание всерьез.

— Пока сам не прогонишь.

— Что ж, я научу его собирать тутовый лист. Если еще будут такие… всех посылайте ко мне.

— Хочешь открыть шелкомотальную фабрику?

— Кто же откажется от бесплатных услуг?

— Не беспокойся, этот тип и харчей не оправдает.

— Еще как оправдает, когда я подтяну ему живот!

— Может, назначить тебя начальником гауптвахты?

— Подбородок мой встретится с носом раньше, чем я получу от тебя благодарность!

Атабаев расхохотался.

Отложив газету, Абдыразак залюбовался ила. Странный человек! Вызывает к себе в Ташкент тех, кого считает талантливыми. Вызвал недавно отсюда, из Теджена, поэта Молламурта, очень беспокоился, что он бледен, покашливает, пьет слишком крепкий зеленый чай. Наверно, убежден, что если поддержать Молламурта, тот напишет поэму, воспоет новую эпоху. Но Молламурт чувствовал себя в Ташкенте как птица в клетке, просил, чтобы отпустили его домой. Тогда председатель Совнаркома привез в столицу Молла-Пури; смеялся над его пряными шутками, терпел зеленые плевки наса по всем углам своей квартиры. Как всякий терьякеш, Молла-Пури говорил в нос и был бледен до синевы, напоминал Кайгысызу несчастного брата Гельды. Все был готов вытерпеть председатель Совнаркома ради новой поэзии. Но как бы ни был талантлив Молла-Пури, сделать его родоначальником советской интеллигенции было не легче, чем из старого мерина сделать молодого жеребца.

Когда Атабаев в последний раз побывал в Мерве, он увез с собой в вагоне полмешка сыпучего песка и полмешка местной глины. Абдыразак ткнул тогда носком сапога в мешок и спросил:

— В детский сад? Чтоб лепили из глины верблюдов?

— Приедем в Ташкент — увидишь! Проверят в лабораториях песок — может, годится для стекольной промышленности. А из глины, может быть, можно делать чайники.

— Ишь, как размечтался!

— Кто не сеет — не жнет.

— Песок — не пшеница.

— Если стоять на своем, можно добиться многого?

— Сколько ни старайся, от яловой коровы не добьешься приплода!

— А что случится, если опыт удастся?

— Это-то верно…

— Значит, никогда нельзя упускать из виду все, что может оказаться полезным для народного хозяйства.

Будто подслушав эти воспоминания Абдыразака, Атабаев спросил Мурада:

— Что бывает, когда осенью и зимой много влаги?

— Двойная весна? — неуверенно ответил Агалиев, не понимая, куда клонит Кайгысыз,

— Правильно. А что потом?

— Потом выйдешь в пустыню, а там в глазах рябит от буйных всходов чомучи. Золотая трава…

— А ты слышал, что варево из чомучи помогает от чахотки?

— Я знал приговоренных к смерти, которые поправились от чомучи, — сказал Абдыразак.

— Год нынче неплохой. Если не буду здесь до весны, попрошу вас обоих прислать мне мешок чомучи.

— У тебя чахотка? — удивился Абдыразак.

— Первый раз слышу!

— А зачем чомуча?

— Я не один на свете. Пусть в Ташкенте врачи разберутся, в чем сила чомучи. Возможно, ее следует культивировать.

— Вот это умно! — сказал Абдыразак, — это не песок из пустыни возить!

— Слава богу, хоть раз похвалил!

Атабаев собрал бумаги, позвал секретаря и попросил разослать их по адресам. Агалиев тяжело вздохнул. Теперь Кайгысыз свободен, можно приступить к неприятному объяснению. Он вытащил из кармана кипу писем, привезенных Давидом Захаровичем, и бросил их на стол. Его обвинили в карьеризме и взяточничестве, в грубом самоуправстве и даже в том, что он свою кибитку превратил в гнездо разврата. Атабаев бегло просмотрел, открыл свою папку. Копии этих анонимных писем, присланных из Асхабада в Совнарком, лежали на своем месте.