Чтение онлайн

Атабаев был на съезде одним из инициаторов земельно-водной реформы. Он понимал, что революцией не руководят на расстоянии, ее совершают на месте. И после съезда, взяв с собой необходимых помощников, председатель Совета Народных Комиссаров республики пэре-ехал в Мары, — так всегда называли обруселый Мерз туркмены, так он будет теперь называться впредь.

Но почему именно в Мары?

Да потому, что в других местах, где вода течет еле-еле, будто струйка из носика чайника, там реформу проводить не так уж сложно. А в Марыйском крае, где большие поля раскинулись на берегах Мургаба и Теджена, там, чтобы опрокинуть сопротивление баев, надо, как говорил Паскуцкий, руки приложить.

Штаб председателя Совнаркома и комиссии по реформе разместился в двухэтажном здании гостиницы. Работа здесь не прекращалась ни днем, ни ночью: непрестанно шли в комиссию люди, и до утра в окнах горел свет.

Издавна земля и вода распределялась у туркмен не по труду, а на семью. Таков был племенной порядок. Неженатые не имели права на землю и воду. И если в бедняцкой семье вырастали пять-шесть взрослых сыновей, они не имели права на лопату земли, на ведро воды. Надо жениться! А жениться — значит, уплатить калым. Заколдованный круг. Но если у бая росли пять сыновей, он женил всех подряд, даже двухлетних и получал пять паев.

Нет, не вчера земля и вода стали предметом купли-продажи. Нет, не вчера баи скупили пашни, чтобы сдавать их в аренду за четверть или треть урожая. И не вчера в бедняцких семьях сложили безнадежную поговорку: «Бай завладел землей — держи покрепче хоть небо над головой…»

Во все времена старое не мирилось с новым, во все времена эта борьба была жестокой. Когда уничтожаешь дикий кызган, чтобы посеять пшеницу, то это живучее растение рвет колючками одежду, кровянит руки. Так думал вызванный Атабаевым рассудительный Абдыразак, сидя у него в кабинете.

В просторном номере, за овальным столом красного дерева, Атабаев расположился по-боевому, как командир батареи на наблюдательном пункте, — только что без бинокля. Он то и дело хватался за телефонную трубку, связывался с аулами, отдавал приказания местным руководителям, отвечал на их вопросы сурово и коротко:

— Если слабо держать камыш, — порежет руку! Понятно?.. Если оказывают сопротивление — выслать!.. Если впутались родственники, не надо жалеть и семей!

Прихлебывая чай из пиалы, Абдыразак неодобрительно качал головой. «Окаменело сердце у Кайгысыза, — думал он, — нет в нем теперь жалости».

Без стука отворилась дверь, в комнату скользнула седая женщина.

— Кто зовется Кайгысызом, милые? — спросила она.

Абдыразак кивнул на Атабаева.

— Пришла жаловаться.

Атабаев вышел из-за стола, взял плачущую старуху за плечи, усадил в кресло, мягко сказал:

— Успокойся. Считай, что ты дома. Не стесняйся. Расскажи, кто тебя обидел.

— Я, сынок, без мужа осталась… Две дочери вышли замуж, четверо остались на руках. Старшему сыну нет и пятнадцати…

— Тяжело, конечно. Ну и что же дальше?

— А теперь, говорят, что мой муж был баем и хотят нас лишить земли и воды.

— Кто так хочет?

— Сельсовет.

— А что сказала комиссия?

— А они, сынок, вместе сидят… Вместе едят, ну и одно гозорят со слоз председателя.

— Сколько же у тебя земли?

— Есть у нас садик. То ли будет размером с танап, то ли нет…

— А кроме садика?

— Между небом и землей ничего нет у меня, кроме бога.

Кайгысыз пристально посмотрел на старуху,

— Скотина есть? — спросил он.

— Коровка…

— Когда умер муж?

— Скоро пять лет. И при нем ничего лишнего не было, а теперь из последних сил тянемся…

Атабаев подошел к столу, нажал на кнопку. В комната появился молодой человек с черными подкрученными усами. Это был младший брат покойного Мухаммедкули нарком земледелия республики.

— Случайно не. знаешь ли эту женщину?

Хаджи посмотрел на старуху, покачал головой.

— Никогда не видел.

— Поговори с ней, расспроси подробно, выясни, где творят несправедливость, и проследи до конца, чтобы человека не обидели.

— Будет исполнено, товарищ Атабаев.

Когда он вышел из номера вместе со старухой, Абдыразак спросил:

— Зачем ты вызвал меня?

— Захотелось посмотреть на старого друга.

— Только и всего?

— Неужели не веришь?

Кайгысыз посмеивался, глядя на мрачное разбойничье лицо Абдыразака.

— По поводу подобного вызова могу рассказать тебе старинную историю, — сказал Абдыразак. — Однажды пригласили в гости осла. Он подумал: кто я такой и кто — хозяева дома? Не дадут мне здесь ячменя. Если зовут, — значит, у хозяина кончились дрова или у хозяйки — мука… Вот и я думаю, что не поставишь ты предо мной горку плова. Чем же могу служить?

— Здорово рассудил! А, может, я хочу тебе дать земельно-водный надел?

— За это не поблагодарю.

— Напрасно. Могу предложить хороший надел.

— Если сгоряча не отнимешь у меня лопату, — что ж, сделаю полем и заброшенный пустырь.

— Для земли, уважаемый, нужна вода.

— А я сошью бурдюк из шкуры своего бычка и буду носить воду из колодца.

— Такое у тебя творческое вдохновение!

— Ты же знаешь, меня всегда кормила лопата.

— По совести говоря, Абдыразак, я и пригласил тебя, как человека, который из ничего может что-нибудь сделать.

Абдыразак, прищурившись, поглядел на Атабаева. Его крупное лицо с пышными усами не выражало ни хитрости, ни лукавства. Выпуклые черные глаза сияли простодушно, как у ребенка.

— Знаешь что, — помолчав, сказал Абдыразак, — не морочь мне голову льстивыми похвалами. Говори прямо — что нужно?

— Есть у меня одна просьба… Ты знаешь, за какую работу мы сейчас взялись в Марыйской области?

— Кто же этого не знает! Одних заставляете плакать, других — смеяться.

— Упрямец! С этим ты родился, с этим и умрешь! Но я хочу тебя спросить: ты ешь хлеб с туркменской земли?

— Я не пользуюсь чужим трудом.

— Не о том речь. Пойми, эта священная земля сегодня нуждается и в тебе. Оправдай хлеб, который ешь!

Больше всего Абдыразак не любил высоких слов. Он насмешливо спросил:

— А если не оправдаю, что со мной сделаешь?

— Не оправдаешь? — Кайгысыз посмотрел грозно. — Не говори тогда, что не слышал. По щеке не поглажу.

Абдыразак улыбнулся.

— А ты слышал про слепого из племени бурказов?

— Это к делу не относится.

— Ошибаешься. Вот послушай меня… Лет сорок назад у бурказов был слепой, которого так и звали «Слепой из бурказов». Был он очень остер на язык, как говорится — ради красного словца не жалел ни матери, ни отца. Тем более не жалел он и хана. Мейли-хан очень на него рассердился, велел позвать к себе…