Чтение онлайн

Парень колебался, и в этот момент я в первый раз увидел, что она была с ним, стояла в тени за его спиной. И хотя она была в тени, я заметил, что она плачет.

Это действительно была она. Я понял, что до сих пор не верил в это.

Линди. Линда. Она и правда была здесь!

Она полюбит розы. В самом деле, это же она первая научила меня ценить их. Может быть, мне надо подняться и встретить её, в конце концов, показать ей комнату и оранжерею.

Потом я услышал ее голос.
– У моего отца безумная идея, что здесь живет монстр, и что меня надо заточить в подземелье.

Монстр. Именно таким она увидит меня, если я поднимусь наверх. Нет, сначала я дам ей осмотреться, увидеть красивые комнаты и розы, прежде чем ей придётся ужаснуться от моего вида.

– Монстра нет, мисс. По крайней мере, я ни одного не видел, - Уилл усмехнулся.
– Мой работодатель - молодой человек, и, как мне говорили, - не самой удачной наружности. Из-за этого он не выходит на улицу. Вот и все.

– Тогда я могу уехать отсюда?
– спросила Линди.

– Конечно. Но мой работодатель заключил сделку с вашим отцом; я полагаю, ваше присутствие здесь в обмен на его молчание о некоторых преступных деяниях, которые были засняты на пленку. Что напоминает мне …

Он сунул руку в карман и вытащил пакетик, который я забрал у взломщика.
– Ваши наркотики, сэр?

Линди выхватила у него пакет. – Так вот что это значит? Ты заставляешь меня приехать сюда, чтобы ты смог получить назад свои наркотики?

– Он поймал меня на плёнку, девочка. Взлом и проникновение.

– Я полагаю, это было не первое преступление, - произнёс Уилл, и, судя по его лицу, он уже просканировал парня своим особым шестым чувством слепого и нашел его именно таким, как я и говорил.
– И я уверен, что одни только наркотики повлекут серьезный приговор.

Он кивнул. – Минимальный срок заключения – от пятнадцати лет до пожизненного.

– Пожизненного?
– Линди повернулась к Уиллу.
– И вы согласились на это… моё лишение свободы?
– Я задержал дыхание, ожидая ответа Уилла. – У моего работодателя есть свои причины.
– Уилл выглядел так, как будто он хотел положить руку на плечо Линди или что-то в этом роде, но не стал. Возможно, он чувствовал, что если попробует, то она сбросит её.
– И он будет хорошо к вам относиться, уж, наверное, лучше, чем… Послушайте, если вы хотите уйти, вы можете это сделать, но у моего работодателя взлом записан на пленку, и он отнесет её в полицию.

Девушка посмотрела на отца. В её глазах была мольба.

– Так лучше.
– Он вырвал пакетик у нее из рук. – Вот это я заберу.

И, не простившись, он ушел, хлопнув за собой дверью.

Линди стояла, глядя на пустое место, на котором он только что стоял. Она выглядела так, словно сейчас рухнет без сознания. Уилл сказал: - Пожалуйста, мисс. Я могу сказать, что у вас сегодня был трудный день, хотя сейчас всего лишь десять часов. Пойдёмте. Я покажу вам ваши комнаты?

– Комнаты? Во множественном числе?

– Да, мисс. Это красивые комнаты. Мистер Адриан - молодой человек, на которого я работаю - очень усердно трудился, чтобы сделать их точно по вашему вкусу. Он попросил меня сказать вам, что если вам что-нибудь потребуется – что угодно, кроме телефона или Интернет-соединения – обязательно попросите. Он хочет, чтобы вы были счастливы здесь.

– Счастлива?
– голос Линди был мертвым.
– Мой тюремщик думает, что я буду счастлива? Здесь? Он что, сумасшедший?

В своей комнате я сжался от слова «тюремщик».

– Нет, мисс.
– Уилл протянул руку и запер дверь на ключ. Просто формальность. Я рассчитывал на то, что она останется, чтобы защитить отца. Звук запираемой двери был для меня ужасен. Я был похитителем. Я не хотел похищать ее, но это был единственный способ заставить ее остаться.
– Я - Уилл. Я тоже к вашим услугам. И Магда, горничная, с которой вы познакомитесь наверху. Пойдем?

Он предложил ей руку. Она не приняла её, но последовала за ним наверх по лестнице, бросив на дверь один последний непокорный взгляд.

Я наблюдал, как Уилл привел ее по лестнице наверх и открыл дверь. Её щеки и глаза покраснели от слез. Она ахнула, когда вошла, окидывая взглядом мебель, произведения искусства, стены, цвет которых в точности совпадал с жёлтым оттенком роз в хрустальных вазах. Как зачарованная она уставилась на двуспальную кровать, застеленную дизайнерскими простынями. Потом подошла к окну.

– Прыгать здесь высоковато, не так ли?
– дотронулась она до толстого стекла.

За её спиной Уилл произнёс: - Да, так и есть. И окна настолько широко не открываются. Возможно, если вы решитесь попробовать, то обнаружите, что жить здесь не так уж страшно.

– Не так страшно? Вы когда-нибудь были в плену? Вы и сейчас пленник?

– Нет.

Я изучал ее. Я помнил её с того дня танцев. Тогда я подумал, что с ее рыжими волосами, веснушками и неровными зубами она невзрачна. Зубы не изменились, но на самом деле ее внешность нельзя было назвать однозначно невзрачной. Я был рад, что она не была красавицей, как сказал её отец. Кто-то безусловно красивый никогда не смог бы ничего разглядеть за моим уродством.

Быть может, у этой девушки получится.

– А я была, - сказала она. – В течение шестнадцати лет я была пленницей. Но я сама рыла себе туннель. Совершенно самостоятельно я подала заявление и получила стипендию в одной из лучших частных школ города. Я ездила туда на электричке каждый день. А там богатенькие детки игнорировали меня, потому что я не была одной из них. Они думали, что я ничтожество. Может, они и были правы. Но я училась изо всех своих сил, получая наивысшие баллы. Я знала, что это единственный путь, чтобы выбраться из моей жизни, чтобы получить стипендию, поступить в колледж и уехать отсюда. Но вместо этого, чтобы уберечь моего отца от тюрьмы, теперь я должна быть пленницей здесь. Это нечестно.

– Понимаю, - сказал Уилл. Я знал, что он, должно быть, впечатлен ею, тем, как она говорила. Она даже использовал метафору - о тоннеле. Она действительно была очень умна.

– Что ему надо от меня?
– плакала девушка.
– Заставить меня работать на него? Или для сексуальных развлечений?

– Нет, если бы это было так, я бы не участвовал в этом.

– Правда?
– она выглядела немного успокоившейся, но спросила: - Тогда что?

– Я думаю… - Уилл запнулся.
– Я знаю, что он одинок.