Чтение онлайн

– Боже мой. – Талия прикрывает рот, ее глаза широко раскрыты от ужаса, и она смотрит на ад за ее пределами.

– Здесь начались эксперименты. Я не уверен, что они здесь делали после того, как создали нас, но уверен ничего хорошего. Отрывки и фрагменты, которые я слышал, когда был здесь, создавали впечатление, будто они скрещивали нашу ДНК, чтобы попытаться создать разные виды, подобные нам. Как видишь, это не сработало, и созданные ими создания оформили как трофеи. В других случаях они просто разрезали наших людей и проверяли их органы, но им это нравилось, нравилось причинять нам боль. Вот, Талия, здесь все и началось. Здесь был создан первый монстр.

Стоя с ней рука об руку, я смотрю на место рождения и убежище моего народа. Человек и монстр, оба свободные, оба должны быть врагами, возвращающиеся к началу как любовники.

Глядя на меня, Талия сжимает мою руку, поднимает ее и целует.

– Давай не позволим этому повториться. – Решительно вздернув подбородок, она спускается по ступенькам в ад, готовая найти недостающую часть.

ТАЛИЯ

В этом бункере повсюду напоминания об истинной порочности человечества. Меня это бесит. Я не тороплюсь, исследуя, запоминая каждый дюйм, поэтому всякий раз, когда сомневаюсь, почему я это делаю или действительно ли люди такие плохие, я вспоминаю.

Вместе с этим приходит уважение к каждому монстру, особенно к тем, кто здесь выжил, например, к Самаэлю.

Понятно, что он родился ни с чем, кроме ярости и боли, раздираемый руками ученых-людей снова и снова. Если все, что ты когда-либо знал, это смерть и агония, как ты можешь быть кем-то иным, как не наполненным ненавистью монстром? Понимая, что Катон выжил в этом месте, что он был здесь, наполняет меня такой болью и страхом, которых я никогда не чувствовала.

Я хочу стереть это место и прошлое, но это неправильно. Это произошло. Его невозможно стереть, да и не следует. Прошлое следует помнить. Оно должно причинить вам боль и заставить вас колебаться. Если нет, то их страдания были напрасны.

С помощью Катона мы начинаем систематизировать и упаковывать некоторые исследования в надежде, что они заполнят некоторые пробелы, особенно те образцы и заметки, которые мы находим. Понятно, что то, что они здесь делали, было намного хуже, чем просто создание высших разумных видов и удержание их в плену. И почему сейчас? Почему они хотят этого сейчас?

Зачем рисковать всем? Если только у них нет другого выбора, кроме как…

Возможно, что-то здесь является ключом к монстрам и он нужен моим боссам. Если так, то я должна сначала найти его и сохранить в безопасности, потому что, если люди, окружающие город, являются каким-то признаком, они готовы сделать все возможное, чтобы вернуть его.

Даже начать новую войну — войну, в которой ни одна из сторон не сможет выжить, только не снова.

Мы балансируем на грани мира и хаоса, и мы — все, что стоит между ним.

Когда я больше не могу собирать вещи, оставляя тяжелые вещи Катону, я возвращаюсь через бункер, глотая боль, которой пропитаны стены, как их кровь. Я позволяю боли и агонии подпитывать меня, наполнять меня, и чем больше я вижу, тем сильнее злюсь.

Я оказываюсь за камерами возле двери, в которую мы не заглядывали. У меня плохое предчувствие, но я отказываюсь съеживаться. Мне нужно увидеть все, чтобы знать правду, поэтому открываю ее, и на глазах у меня мгновенно наворачиваются слезы. Мой рот открывается, и желчь подступает к горлу.

Кажется, вся моя душа трепещет от зрелища, разворачивающегося перед моими глазами.

Там, посреди комнаты, распятое чудовище — или то, что от него осталось. Кости скелета сцеплены наружу. Череп свисает, рога наполовину сломаны. Пол, что ведет к стоку под трупом залит кровью.

Я задыхаюсь, но не могу отвести взгляд, удивляясь, как кто-то мог это сделать.

Как кто-то мог быть способен на такую бесчеловечность?

— Тсс, Талли, все в порядке, — успокаивает Катон, появляясь позади меня и поворачивая к своей груди, прежде чем тихо закрыть дверь. — Тсс, отпусти, я знаю, просто выпусти всё. – Он обнимает меня, пока срываюсь, хотя должно быть наоборот. Когда я поднимаю голову и кричу, его лицо смягчается, и он вытирает мои слезы.

– Я много лет видел эти ужасы. Уже мало что может меня шокировать. Да, у меня болит сердце за мой народ и того человека, который там, но это подпитывает мою решимость сохранить тебя и мой народ в безопасности.

– Я не одна из вас, — напоминаю Катону, и не понимаю, как он меня не ненавидит.

– Ты – одна из нас. Может, ты и не родилась с рогами или красной кожей. – Он подмигивает. – Но у тебя сердце монстра, детка, и я планирую сохранить его таким. Так что давай вернемся. Тебе нужно поесть, поспать и отдохнуть.

– Нет, не вернусь, пока вы все не будете в безопасности, – бормочу я. Оглядываюсь на дверь, в моем голосе звучит яростная решимость. – Я не могу.

ГЛАВА 30

ТАЛИЯ

Вернувшись в университет, я погружаюсь в наши исследования, не желая оставаться в этом бункере. Он кажется полным призраком. Я пытаюсь классифицировать как можно больше исследований, чтобы найти важные фрагменты, но их так много. Чтобы просмотреть исследования, может потребоваться целая жизнь. Катон неустанно работает рядом со мной, останавливаясь только для того, чтобы проверить своих людей и решить все возникающие проблемы. Я знаю, что он беспокоится, из-за того что я не сплю, но он заставляет меня есть, и три дня спустя я ничуть не ближе к тому, что они ищут, чем когда я начинала.

Измученная, подавленная и злая, я позволяю Катону затащить меня в постель и свернуться вокруг меня, где он приказывает мне спать. Катон прав - если я отдохну, ответы придут ко мне сами. Моему мозгу нужен сон, чтобы работать над проблемами. К этому моменту у меня началась легкая истерика, несмотря на то, что я уже привыкла к недосыпанию.

Я ожидала, что буду думать над проблемами всю ночь, как обычно, но оказалось, что я крепко сплю, и когда проснулась, то отдохнула и душой, и телом. Я готова к работе, но сначала переворачиваюсь на спину и вижу, что Катон все еще спит, что бывает редко. Его глаза закрыты, лицо расслаблено, а клыки очаровательно свисают над губой. Его хвост обвивается вокруг моей лодыжки, чтобы удержать меня рядом с ним, а когда я пытаюсь отстраниться, он тихо рычит, притягивая меня ближе. Я улыбаюсь, растворяясь в его объятиях.

Я не должна этого делать, ведь он не мой, но в темноте, в одиночестве, я могу признаться, что хотела бы, чтобы он был моим.

Несмотря ни на что, я нашла единственного человека, единственного мужчину-монстра, который понимает меня, дорожит мной и поддерживает меня. Катон добрый, умный и обаятельный. Верный и преданный. Красивый и заботливый. Он - все, о чем я даже не подозревала, что мне нужно, и все же он не мой.

Похоже, я эгоистичная сука, потому что я не отодвигаюсь. На самом деле я наклоняюсь и целую его в грудь, хихикая, когда глубоко внутри него раздается мурлыканье. Я делаю это снова, и вибрация эхом отдается во мне, заставляя дыхание перехватывать.