Чтение онлайн

Кирсанов помолчал немного, сморщил нос и, странно отставив мизинец, почесал им бровь.

– Как это манерно, Давыдова. Чтобы не сказать, как глупо. Впрочем, помешать тебе я не могу. Джамперы – они расходный материал. Ты уж прости, что мне захотелось, чтобы ты жила дальше. Не прав я. Мне надо твой боевой дух поднимать, так?

– Чего ты злишься, Леша? – спросила Кира негромко. – Ты спросил – я ответила. Ты меня из постели вытащил. Из тепла, от бутылки вина, от мужчины. Я приехала не потому, что хотела. А потому, что – надо! Я знаю, что это надо. Ты знаешь, что это надо. Возможно, именно сегодня нам удастся вернуть себе наш старый мир. Мы же для этого работаем, а, Кирсанов? В это верим?

– Ты смелее меня, Давыдова.

– Глупости, – сказала Кира. – Я не знаю, что страшнее: идти в джамп или ждать, когда вернутся те, кого ты туда отправляешь. Я бы с тобой не поменялась.

– Никто бы со мной не поменялся, – Кирсанов поднял на нее взгляд (взгляд, еще минуту назад растерянный, ищущий, изменился, стал привычным – расчетливым, жестким, словно последние несколько фраз выморозили из него все эмоции) и ухмыльнулся. – Оставь надежду, всякий здесь сидящий… Ты – кругом права. Моя лямка – мне и тянуть. Знаешь, Кира, была такая легенда у греков о перевозчике Хароне. Работа у него была с виду простая – возил народ с одного берега реки на другой. В один конец. Только вот два берега – это берег живых и берег царства мертвых. А текущая между ними река – Стикс, река забвения. И он плавает вечно туда-сюда, туда-сюда. И ему не пристать – ни к живым, ни к мертвецам. В безвременьи…

Алексей Гаврилович повел плечами, словно ежась от холода, и продолжил:

– Такую работенку можно схлопотать только за грехи, причем за грехи тяжкие – и не иначе.

– Я знаю, кто такой Харон…

– Кто б сомневался!

– Это не ты.

– Ну конечно! Какой из меня перевозчик? Я – начальник группы матобеспечения. Я даже не оперативник. Ты прости меня, больше я тебя доставать не буду. Ты девочка взрослая, знаешь, что делаешь. Значит, так… Приступим к делу. Сегодня поведешь группу…

– Свою? – перебила Кира.

– Свою, – успокоил ее Кирсанов. – Андрон, Рич, Сипуха. Только без Котлетки пойдете. Она вторые сутки в изоляторе: вирус. Температура под сорок. Рвется в бой, но слаба, как медведь весной. С тобой пойдут только четверо…

– Кто-то из твоих людей?

Кирсанов вздохнул, предвидя реакцию.

– Попрыгун с тобой пойдет.

Давыдова поморщилась, как от зубной боли.

– Это ты зря! Он знаешь как стреляет? Просто зверь!

– У него четыре джампа! Всего четыре! – недовольно возразила Кира. – Ты даешь мне в пятерку необстрелянного курсанта. Спасибо тебе, Гаврилович!

– Пожалуйста, – отрезал Кирсанов и нахмурился, отчего кожа на его голове забугрилась еще больше. – Вот ты его и обстреляешь. Или мне его надо с другими новичками в мясорубку посылать? Он не слабое звено. Хороший парень, голова варит – только опыта нет. Пойдет с тобой.

– Проехали. Прости, Кирсаныч, я не права.

– Я знаю, – кивнул Алексей Гаврилович, сбавляя тон. Он встал, и Кира в очередной раз удивилась его росту и внешней нескладности. – Смотри.

Он развернул на оперативном экране карту.

– Знакомый город, – сказала Давыдова, прищурившись. – Будапешт?

Она протянула руку и превратила изображение в трехмерное.

– Точно, Будапешт. Мир Ноль. Там сейчас тепло. Октябрь. Листья падают. Я тебе даже немного завидую. – Кирсанов двинул кистью, и часть карты запульсировала, выдвигаясь на передний план. – Это зона вероятности. Запаса времени не будет. Полчаса – это полчаса, не сорок и даже не тридцать семь. Мои расчетчики говорят, что даже 25 минут – большой риск, но у тебя ровно столько на все про все. Последняя пятиминутка – твой резерв. Потом обратного пути не будет. И наш с тобой сегодняшний разговор потеряет всякий смысл.

– Что надо делать на этот раз?

Кирсанов посмотрел на часы. Было похоже, что обычно хладнокровный Алексей Гаврилович слегка занервничал.

– То, что ты умеешь делать лучше всего.

– Смотреть на то, как падают листья?

Кирсанов улыбнулся одной половиной рта. Если он хотел показаться милашкой, то из этого ничего не получилось.

– Ну что ты, Кира! Спасать наш сраный мир. Если сможешь его спасти, конечно.

Мир Зеро. Будапешт, Венгрия. Октябрь.

Есть вещи, к которым привыкнуть нельзя. Даже если ты джампер со стажем: переход – это всегда переход.

Кирилл ударился грудью о рулевое колесо. Удар был не так силен, чтобы треснули ребра, но вполне достаточен, чтобы забить дыхание. Давыдов покраснел лицом, постарался вдохнуть, но лишь издал сипение и захлопал губами, как боксер, которому попали в солнечное сплетение.

Ему повезло – он не потерял сознание и успел выровнять машину до того, как пробил ограждение моста. Еще пара секунд, и она бы улетела вниз, в серые воды здешней реки. Продолжая хватать ртом воздух, Давыдов несколько раз энергично крутанул руль. Инстинкт самосохранения подсказывал ему тормозить, но он, вопреки рефлексу, придавил педаль газа вместо педали тормоза и таки умудрился увести автомобиль из-под огромного туристического автобуса, едущего навстречу.

До смерти оставались сантиметры, а возможно, и меньше, у него не было времени над этим размышлять. Действовать. Действовать! Для начала понять, кто он и где.

Он даже не сразу сообразил, что в уши ему бьет не визг покрышек, а пронзительный вопль двух пассажирок на заднем сиденье. Перекошенные от страха лица девушек отражались в зеркале заднего вида, вернее, даже не лица, а распахнутые до предела рты. Работу дантиста и состояние миндалин можно было оценить, не вставая с водительского места.

Нужно было входить в роль и в здешнее тело – времени мало, до получаса, считая резерв. Разум Кирилла работал быстро, на пределе возможностей.

Руки у его нынешнего носителя нестарые, ощущения, что он попал в изношенный организм, тоже нет. Можно считать, что повезло. Это первый плюс.

Город… Если джамп расчетный, то это…

Да. Знакомый пейзаж – тысячи открыток когда-то растиражировали по миру эти крыши, реку, мосты и замок, обнесенный стеной.

Рыбацкий бастион. Будапешт. Отлично. На месте. Плюс номер два.

Резким движением он повернул к себе зеркало заднего вида.

От сорока до пятидесяти. Белый. Европеец. Смугловат. Волосы темные, редкие, зачесаны назад. Седины практически нет, значит, носитель красится. Это не плюс, но приятная деталь.

Руки… На среднем и указательном пальце руки, лежащей на баранке, кожа желтоватая. Курит.

Одет в легкий свитер-водолазку, джинсы и пиджак. Слегка не по сезону, но день теплый, солнечный – замерзнуть трудно. Для конца октября просто превосходный день.