Цвет абрикоса
Шрифт:
– Я пишу первую фразу, - сказала Чжэньнян, - а вы подписываете, каждая по строке.
Чжэньнян, Юйнян и Жолань так выразили свою волю:
В день седьмой седьмой луны пусть прольются над кроватью благодатные дожди. Там, где мост Голубой через реку дугой, в этот радостный день всех нас жди.Яонян же завершила его прозою: "Ничего не желаю иного, кроме как супругой стать красавца такого".
Сестры спрятали договор в шкатулку и велели Гуйпин отнести ее студенту в библиотеку. Получив шкатулку, студент раскрыл ее и обнаружил лист, прилежно и недавно исписанный. Покрутил его так и сяк, потом прочел. И только тут до него дошло, о чем он. Был пятый день седьмой луны. До седьмого дня оставался всего лишь день. Он еще раз перечел послание и понял, что седьмого дня его ждет нежное свидание с Чжэньнян. Послание доставило ему ни с чем не сравнимую радость, и каждая его фраза музыкой отзывалась в ушах. И тогда он решил ответить им в той же манере:
Клятва верности, данная пред горами и водами, вызывает доверие. Лишь когда я ступлю на стезю, что к небесной террасе ведет, в злую судьбу потеряю неверие. Клянусь стать опорой вам всем до окончания лет. В ином разе пусть смертью меня покарают боги - вот мой ответ.Он велел Гуйпин положить письмо в шкатулку и отнести сестрам. Те, ознакомившись с посланием студента, были премного ублаготворены. Осуществление задуманного отложили до седьмого дня седьмой луны.
И едва только на небе обозначился месяц - предвестник встречи Пастуха и Ткачихи на Млечном броде, девушки совершили моление божествам, прося дать им намеком знание судьбы. Для этого они вынесли во двор тыквы и разнообразные фрукты, расставив их в определенной последовательности. В доме царило радостное оживление. Чжэньнян надела свое лучшее платье. В богатом наряде ее красота стала еще пленительней и роскошней. Короче, она блистала прелестью Сиши, самой знаменитой красавицы древности! Да и остальные сестры были очаровательны:
Будто тучи - эти косы, и инеем белым лежат на висках завитки. Будто на ивы легли тяжелые росы, так изогнуты брови и так изящно тонки. Или, может, месяц юный задержался на крыльце? И оставил контур лунный на бровях и на лице?Скажу одно: человек, чувствительный к нежной красоте, не пожелал бы слов, описывая красавиц, и сказал бы так:
Лица девушек таили нежную прелесть едва расцветших бутонов персика, и гибкие талии, окутанные тонкими шелками, напоминали ивы, склоненные над водою. Сколь очаровательны были их крохотные ножки, обтянутые шелком тонких носок с вышивкой в виде вишен и слив и, увы, спеленутые шуршащей парчовой юбки тугою волною.Студент дрогнул - сердцу не сдержать порыв! Увы! Обряд благочиния и пристойности обязывал его ждать. Но едва на землю опустилась ночная мгла, студент облачился в наряд жениха и стал просто бесподобен.
Жених и невеста сели друг против друга. В неровном свете узорных свадебных свечей они казались небесными женихом и невестой! Да что тут говорить - это и вправду была красивейшая пара во всей Поднебесной! Оба чаяли одного - поскорее оказаться за пологом среди одеял и простыней. Жених и невеста пригубили брачную чашу.
– Откушайте из чаши, которую подношу вам, - сказала Чжэньнян.
Он выпил ее до дна. Хмель возбудил его, чувства взыграли.
И вот как сказал бы здесь человек с тонкой душой: "В сей миг Пастух уже ступил на мост, построенный сороками, а Ткачиха отправилась за спальный полог, изукрашенный рисунком в виде мандаринских уточек-неразлучниц". Но даже он был бы не в состоянии описать их любовь. Потому умолчим о ласках, кои они дарили друг другу, ибо здесь уместны одни лишь восклицания!
Тем временем сестры собрались в узорной спальне и завели разговор.
– Сестрица-то теперь в любовном хмеле. Наверное, удалилась в страну упоения и уже не принадлежит земному миру, - так сказала Юйнян.
– То, чем они за пологом занимаются, нам не ведомо. Не понимаю, какое удовольствие в супружеских делах?
– заметила Жолань.
Юйнян улыбнулась:
– Спустись с горы, где ты ныне обретаешься, в долину и расспроси прохожих. Может, и поймешь что к чему.
– Дождемся завтрашнего дня. Когда старшая сестрица выйдет из спальни, спросим у нее, - решила спор Яонян.
Так говорили они, страшась того дня, когда наступит их черед. За разговорами минула стража. Сестры разделись и легли спать, но в головке каждой вертелся один вопрос: в чем суть супружеских дел, коими заняты Чжэньнян и Юэшэн? Их души и тела пылали страстью, словно вязанки сухого хвороста. И девственные, нефриту подобные лона уже засочились влагой любви.
А между тем жених и невеста наслаждались супружескими радостями. Она заглатывала его плоть, исполненную грубой силы, а он радовался нежной податливости ее натуры. Они не боялись показаться друг другу пошлыми и заслужить порицание. То была радость самой природы. И когда клепсидра отмерила четвертую стражу, Чжэньнян дошла до грани упоения. Ей казалось, что душа вот-вот покинет ее и она навеки расстанется с жизнью. И тогда студент обнял ее, и они заснули благодатным сном.
На следующее утро, едва поднявшись, сестры велели Гуйпин отнести новобрачным завтрак. Те уже встали и были заняты туалетом у зеркала. Когда они наконец вышли в залу, то сели рядом - не могли расстаться друг с другом хотя бы на минуту. Скажем сразу, с самой ночи весь день они были вместе: лежали ли на изголовье, смешивая аромат киновари с благоуханием коричневого дерева, или сидели за столом.
Между тем день начал сереть, и студент вышел из ворот. В комнату Чжэньнян всем скопом пришли сестры. Первой взяла слово Юйнян:
– Сестрица! Раньше ты нам не ставила препон. Но не напрасно ли третьего дня мы заключили союз и поклялись в верности до гроба? Ты, нежась в постели, согрета любовью и тебя не печалит, что другие тем временем не могут глаз сомкнуть. Неужели так ненасытна и жадна до любовных утех, что забыла о слове, которое мы дали друг другу?
– Сестричка-невеста!
– включилась в разговор Яонян.
– Как говорится, ты пристроила гнездышко под стреху. Не обращай внимания на других.
– Разве старшая сестрица собирается наслаждаться красотой своего мужа в одиночку?
– заметила Пань Жолань.