Чтение онлайн

– Берна, берна, – соглашались баи.

Двое офицеров, обнявшись, спали у кровати. Баи обещали подарить Миронову лошадь. Бай Кошкир показывал выложенное серебром седло.

– Сто царей настоящих видал, а теперешних царей счету нет. Дарю, отдай бабу ночевать.

Миронов, обвисая пьяными боками галифе, говорил:

– Мучаюсь, мучаюсь, а на фронте я бы генералом был…

– Берна…

Тут вызвал Семена из горницы веселый синеглазый староста:

– Митрия-то в восстанье мужики порешили. Прислали – надо коли, грит, тело по-хрисьянски погребать – берите. Потому попа у них не водится.

Безутешно причитала во дворе Дарья, Плакала хрипло, точно кашляя, Агриппина, Семен угрюмо спросил:

– За что ево?

– Да вот ведь краснова-то ты тут как-то подстрелил… Они-то, восстанщики, бают – Митрий. Ну, и кончили!

– А батя?

– Листрат Ефимыч? Неизвестна. Поедешь, что ли?

– И меня кончат?

– Кончат. Ну, не то мальчонка какого пошли. Сколько дашь?

– Заплатим.

– Найдем мальчонка!

Лохматый, шумливый, как срубленный кедр, несся поп Исидор. Разом, будто прорывая насквозь уздой лошадь, остановил телегу.

– Ты чево-о, муторной!… Митьшу, говорят, покончили?

– Покончили.

– Царство небесное, веселый мужик был! Размахнулся над лошадью, над телегой кочковатыми руками, и голос – телегу вверх вихрит.

– Помолюсь, чадо, помолюсь! Даром! Гроша не возьму!… Заупокойные обедни хошь петь – отслужу.

Волосом, в четверть, зеленым, жестким обросла лошадь. Ноги короткие, в земле скребутся.

– Пчела идет, чадо! Здорово пчела идет! А мне тут бумагу прислали – кто желает в дружину Святого Креста?

Везде будто не лошадь, а поп Исидор. Телега как изба, колеса с двери. Гремит, грохочет.

– Прям на паперть и дьячка тяни. А я к утру приеду, на поминки дарю тебе меду десять фунтов. Царство небесное!

Ходил шаман Апо, всем шаманам князь, по тайге ходил. Духи у тайги злые, надо злых духов просить. Железом стращать, в бубен бить, на топшуре-балалайке играть. С духом вести себя строго, как с человеком.

Над всеми духами – дух Ерлик-хан; над шаманами – шаман Апо.

Так, видно, надо! Так, видно, будет!

Прель осенняя в тайге пахнет мокро. Травы мокрые, сырые плачут (умирать кому охота?).

Дерево, старое дерево (может, Ерлика-хана в люльке видело) дребезжит, стынет.

Сказано – осень!

Робко шамана просили:

– Думай…

Духи железа боятся – на поясе железные планки; в губах Апо стальной кобыз дребезжит.

На русских больших духов просить надо в помощь. Больше тайги духов, чтоб им тайга как солома была, шипела, ломалась. Тут тенгрихи – вторые духи – не помогут; тут онгоны – души дедов и стариков – совсем как сырье для костра, не годятся.

На русских духов каких позвать?

Елани – поляны хиреют, как лошади в джут. Травы точно шерсть вылазят.

И ветер тут рыжебородый, русский, злой!

Ходит шаман Апо, кафтан за кустарники, кустарники за кафтан. Всем, даже деревьям, нужен шаман. Большой шаман, как наводнение, как мороз.

Одно – Апо имя ему. Как казенная винтовка, как водка – крепкое имя.

Всех духов умилостивить трудно.

Сказал Апо в ауле:

– Буду комлать. Буду с железом, с ножом стальным, с плетью за духами гоняться. Всех духов сгоню – настращаю, просить буду. Напугаются – скажут правду!

Сказали аксакалы шаману:

– Великий бог – Кутай, аллах. Великий Мах-мет – пророк его. Нету аллаха, ушел от киргизов.

XXXI

Койонок, Койонок, где твой голубой конь, спина которого – змея в середине лета, а искры от копыт – звезды?

Ушел дух на Абаканские горы, и пути его замело снегом.

Отпали от бубна сосцы – обички.

Вот как это случилось.

Пришли к шаману Ало джатачники – рвань рванью. Одежда у них как листья зимой – гнилье.

Сказали:

– Думают ак-урус – белый русский – большой отряд из джигитов составить. Воевать на Югорской земле. А козыл-урус – красный русский – не хочет отряда.

– Не надо идти джигитам, – сказал Апо.

Сказали джатачники:

– Мы люди бедные, коров у нас нету, кумыс не пьем – айран… Никто нас не слушает, как весеннюю траву косят.

Сказал Апо:

– Надо жить в мире, травы растут большие – скот растет будто туча. Не надо воевать. Пусть русский воюет.

Сказали джатачники:

– Мы так думаем – не надо воевать. Говорит ак-урус: кабинетские земли получай, воюй. Скота в тысяча раз больше будет. Как делать?

Голубой шелковый бешмет надели на Апо. Серебром выложенный чекмень – пояс обтянул тощий живот Апо.

Сказал Апо, всем шаманам шаман:

– Много скота – счастье человеку. Мало скота – смерть. Кабинетский земля даст много скота. Ладно. Буду думать.

– Думай, – сказали джатачники.

Вынес в решете золу из юрты, опрыскал землю из синеносого чайника. Лежал на кошме. Серая с алой каймой кошма. Думал.

– Как дети без молока – мы без бога. Проси, гоняй старых духов, Апо.

– Старые боги – сытые боги, жирные, сколько лет их никто не тревожил – отдохнули. Аллах устал, плюнул на киргизов. Гоняй, бери укрючину, Апо.

Так сказали джатачники, потому что у них брюхо тонкое. Джатачники бедны, как зима теплом.

Дни бежали голые, в лохмотьях, синие от холода. Собрались с аулов пригнанные из степных кочевий офицерами русскими – киргизы.

Собралось много, как комара в сырое лето. Вокруг юрты шамана Апо стали, ждут.

Разложили костер смолистых священных щеп. Бросали священные травы, угодные духам, как кумыс – человеку. Дым от трав оранжевый, запах от трав – водка и тихий мед.

Небо над юртой зеленое, лица вокруг юрт жадные. Глаз вокруг юрт желтый.

Зазвенела тойгур-балалайка на двух струнах. Ударил одной ногой шаман Апо, вокруг костра пошел.

– Эй, эй, духи онгоны на березовых лодках с медными веслами! Спускайтесь с Абаканских гор сюда!… Э-эй!… Губы у вас жирные и масляные, будто у молодого барана, волос у вас седой, вырос – долго не тревожили! Э-эй-й!…