Чтение онлайн

Дверь захлопнулась. Глухо.

Эхо прокатилось по квартире и стихло, как будто вместе с ним ушел воздух.

А я осталась на полу.

Пустая, как вывернутый наизнанку карман.

Выпотрошенная.

Не знаю, сколько я просидела так.

Меня не раз называли шлюхой.

Но впервые меня это задело. Его голосом. Из его рта. Приправленное презрением в его глазах.

Я. Его. Потеряла.

Конец.

Я не должна была допустить такого. Но не смогла предотвратить катастрофу.

Он прав, что ушел. Прав, что не стерпел мою грязь. Так мне и надо.

Я стояла перед ним на коленях. Я умоляла. Унижалась.

Но это было ничем в сравнении с болью, что он мне оставил.

Я медленно повернулась на бок. Ладони дрожали, пальцы не слушались. Я поднялась на колени. Сил не было встать. Я просто поползла, не думая куда, лишь бы уйти с этого места, где еще пахло им.

Я не помню, как добралась до кровати.

Наверное, ползком.

Наверное, на саднящих коленях.

Наверное, с дурацкой мыслью, что он еще вернется, схватит меня за волосы, притянет обратно и скажет, что «все херня». Что не сможет без меня.

Я провалилась в матрас, как в бездну. Одеяло не спасало от холода: он сидел глубже, в костях. Одежда прилипла к телу. Грудь разрывалась от рыданий, но слез уже не было, глаза будто выжгло изнутри. Дыхание сбивалось, тело сжималось судорогой, словно меня выворачивали наизнанку.

Никто не слышал, как я задыхалась. Никто не пришел. И вдруг стало по-настоящему страшно: больше и не придет. Я останусь здесь, расползусь по мятым простыням, как растаявший лед, пока солнце не испарит меня.

Я смотрела в потолок и думала, как странно: все кончено, а он все еще внутри меня, жестокий, резкий, любимый до обморока. Постель пахла им. Я тоже. И хотелось выцарапать себя изнутри, чтобы перестать это чувствовать.

Пошла в ванную. Села на пол в душе. Включила воду погорячее.

Обняла себя за плечи и раскачивалась, как ребенок.

Его последний презрительный жесткий взгляд стоял перед глазами.

Я пыталась вспоминать хорошее.

Как мы дурачились, как дети. Как он вжимал меня в себя. Как ворчал, когда я оставляла его одного в постели. Как напевал что-то себе под нос. Но даже эти воспоминания оборачивались против меня, болели. Я задыхалась от них. Как от дыма.

Я вышла, побрела в спальню, оставляя мокрые следы на полу. Легла обратно в постель. А потом…

Все-таки наступило утро.

Без него.

Я долго смотрела на экран телефона.

«Мама».

Номер, который не набирала целую вечность.

Пальцы дрожали.

Сердце стучало аж в горле.

Я не знала, зачем звоню. Просто… не могла больше одна. Хотела хоть кого-то. Кого-то еще кроме меня самой. Я так устала от себя. До тошноты.

Гудки. Один. Два. На третьем щелчок.

— Алло? — знакомый голос.

Тот самый. Сухой. Всегда немного уставший. Всегда будто в спешке.

Я зажмурилась. Тело вздрогнуло от того, что этот звук все еще значил для меня.

Я молчала.

Потом, почти шепотом:

— Это я.

— О, — пауза, — Варюш, привет. Давно не звонила.

На заднем фоне детский визг. Смех. Кто-то что-то уронил.

— Тим, не трогай это, я сказала! — мама отдернула брата и снова вернулась к трубке: — Прости, у нас тут… ты понимаешь. Дурдом.

— Я… просто… — я сглотнула. — Просто хотела поговорить. Есть минутка?

— Да-да, говори, я слушаю, — быстро, будто торопилась, будто мне дали шестьдесят секунд на исповедь. — Как ты там?

— Не знаю. — Слезы подступали к горлу. — Я просто… я устала. Очень. Хотела тебя услышать.

Тишина длилась секунду, может две.

— Ты у меня сильная, со всем справишься.

— Мам… — сорвалось у меня, как крик изнутри, но вслух вышло шепотом.

Снова на фоне раздался плач. Топот.

— Даня, да не трогай брата, ты слышишь? Варюшка, прости. Им что-то вечно надо.

— Ничего, — я пробормотала, но уже все чувствовала. — Слушай…

Меня перебили:

— Как твой цветочный магазин?

Я сглотнула.

— Да, нормально, — протянула рассеянно свою привычную ложь.

— Умница, — коротко ответила она, будто похвалила чужого ребенка. — Ты у меня девчонка пробивная, смышленая. Я всегда знала: ты уж точно не пропадешь.

Больно кольнуло в грудь. Тишина. Я ждала. Хотя бы еще один вопрос. Но ее голос все больше уходил в фон, к чужим детским голосам, к чужой жизни.

Я прошептала:

— Мам…

— Слушай, давай я тебе потом перезвоню? Дома безумие, честно. Близнецы на больничном, с ума сходят сегодня. Даниил! Да положи ты эту вилку!

— Я просто…

— Я правда рада, что ты позвонила, ты молодец. Держись там, Варюш, звони почаще! Обнимаю.

Щелчок.

Гудки.

И тишина.

Я смотрела на экран, и горло сжало так, что не вдохнуть. Она сказала «обнимаю», но в этой дежурной фразе не было ни капли тепла для меня. Словно я позвонила чужой женщине.

Стыд накрыл меня горячей волной, за то, что позволила себе слабость и позвонила, за то, что нуждалась снова, хотя зареклась, за то, что у нее теперь другая жизнь, где нет места моей боли.

Я будто подглядывала в чужое окно, потому что думала, что оно мое…

Я шла по знакомой дороге в знакомый двор.

Дом из детства. Лифт с облупленной кнопкой. Коридор, пахнущий нагаром и хлоркой. Все было привычно до рвоты.

Я не звонила, просто открыла ключом, который почему-то все еще у меня был.

Тошнотворный запах ударил в лицо.

Сырая вонь перегара, мусора, плесени и чего-то тухлого. Пахло разложением, не тел, но жизни.

Старый диван промят. Под ним пустые бутылки, пакеты, окурки, обертки.

Он спал на животе, вперившись лицом в заляпанную подушку.

А я видела другого: того, кто когда-то носил меня на плечах. Я цеплялась за его воротник, а он пах бензином и мятными сигаретами, не кисло-гнилым перегаром. Мы бежали по этим же дворам, он смеялся и подбрасывал меня к небу. Так высоко, что казалось, я лечу. Ветер свистел в ушах, а папины руки всегда ловили, крепко, надежно.