Чтение онлайн

И я и имя твое не помню, и дышать не могу от злости.

Обездвижен, подавлен, сломлен, даже смерть не зову в гости,

И в душе моей так больно, словно сломаны все кости…

Я проснулся рано. В висках стреляло.

Хлопали дверцы в кухне, пахло выпечкой. В голове стоял гул. Все дребезжало.

Я сидел на диване в зале, в старой футболке, босой, с мокрой от пота спиной.

— Сыночек, — мягкая ладонь прошлась по лбу. Я вдруг увидел перед собой мать. — Ну как ты?

Я кивнул. Во рту было горько.

— Спал беспокойно совсем, — она присела на край дивана и опустила лицо. — Дергался, стонал так страшно, — перебирала передник на коленях, — все звал, звал…

Я вскинул на нее глаза, но она смотрела на свои руки. Сжался почему-то от ее слов.

— Ромочка, во что ты ввязался? — она понизила голос. — Ты сам не свой, глаза совсем не твои, сына.

— Все хорошо, ма, — я взял ее ладонь. Я боялся думать, что будет с ней, если присяду. Когда узнает, что я натворил, сломается…

Она вдруг обняла меня крепко. Почувствовала?

— Ты из себя будто жизнь выжимаешь. Когда ты успел так от нее устать, родной?

Я только хмыкнул. Она заглянула мне в лицо.

— Я знаю, когда у тебя болит, — потрепала меня по щеке. — Ты опять заступился за кого-то? Снова тумаков отхватил? — она гладила мое лицо. — Когда уже кто-то за тебя будет получать? — она уныло улыбнулась.

А я вспомнил ту самую, что истекала кровью на моей кухне. Грудак сдавило.

— Пусть не получают, — мотнул головой, — лучше я сам, — поцеловал ее в макушку.

Она после меня останется совсем одна. Черт.

— Сына.

Я поднял лицо. Молча долго смотрела мне в глаза, заставляя ежиться.

— Она разве стоит того, чтоб я тебя хоронила заживо? — прошептала.

Я молчал. Смотрел на эту женщину, что держала меня с пеленок, и знал: она почувствует правду, даже если я не скажу ни слова.

— Не надо, сынок, не по-людски это, не по-мужски, — звучала разочарованно. Я сглотнул мерзкий тугой ком в горле. — Нехорошо, — качнула головой, — мы с папой тебя не так растили.

Я потупил взгляд.

Ма, у меня только с ней так сердце билось. Дралось со мной в груди, избивало, пинало. За нее дралось ни на жизнь, а на смерть. И я проиграл ему. Мертвый я без нее, мама.

Не сказал вслух, конечно. Потому что стыдно.

— Пока еще не поздно, Ромочка, я тебя очень прошу…

Поздно, слишком поздно.

Она только вздохнула в ответ на мое молчание и похлопала меня по рукам.

— Яночка пришла, мы оладушек напекли, — она отстранилась.

Я рассеянно кивнул.

— Умойся и кушать приходи, — она потрепала меня по щеке, как маленького, и ушла.

Я так и остался сидеть на жопе, придавленный своей сраной жизнью.

Слушал, как засвистел чайник. Скрипнула дверца шкафчика: мама доставала цикорий. По утрам был цикорий, по вечерам — каркаде. Любимое печенье отца «К чаю» всегда было на полке. Он намазывал на него сливочное масло. А мама ругалась на его холестерин.

Я услышал топтание за порогом и быстро вытер мокрые глаза.

— Ром? — Яна появилась в дверях, маленькая, с плечами, сжатыми в дрожащий каркас. Пальцы теребили край блузки, взгляд метался.

— Привет, — я выдохнул, уставившись в пол.

Она шагнула ближе, неловко, будто боялась, что я оттолкну.

— Где ты был? Я места себе не находила, — она пугливо сделала шаг ко мне. Я не смотрел на нее. — Ты… опять нашел ее?

Я не ответил. Только сжал кулаки на коленях. Горло стиснуло, как от удавки.

— Всегда будешь находить, — прошептала отрешенно. — Да что с тобой, боже мой?! Бегаешь за ней, как мальчишка!

— Янка… не ори, — я кивнул подбородком на дверь в кухню, где мать хлопала кастрюлями.

Она шагнула ближе.

— А пусть услышит! Пусть узнает, какой ты на самом деле! — в ее глазах задрожали слезы.

Я опустил голову и горько кивал.

— Ну почему ты так со мной?

— Я не могу больше. — Я поднял взгляд. И это был не я — в зеркале ее глаз был кто-то чужой, иссохший, злой.

Она застыла. Как будто я ударил.

— Все, не видишь? — я развел руки в стороны. — Со мной покончено.

— Ты из-за нее совсем больной стал. Жестокий. Отстраненный. Я совсем не знаю тебя.

— Не знаешь, — кивнул. — Я тебе не понравлюсь.

— Прекрати, — она подалась вперед, хватая меня за руки. — Ты пугаешь меня… Ты не такой, ты самый добрый. Самый нежный! Ты хороший человек! А сейчас… кто ты вообще?!

Я опустил глаза.

— Кусок дерьма. И муж из меня дерьмовый будет.

— Будет ли? — ее голос сорвался в нервный смешок.

— Не будет. Больше ничего уже не будет.

— Закончилось, все? — ее губы дернулись в какой-то ядовитой улыбке.

— Я закончился. И я не могу это исправить, — покачал головой. — Тебе без меня лучше будет. Сейчас это звучит как тупая отмазка, но ты поймешь потом. Счастливая будешь, вот увидишь.

— Ты что, собираешься все бросить? Меня бросить? — глаза наполнились слезами. — Вот так? Сейчас? Ты мне нужен, слышишь?! Только ты!

Слова прожгли меня. Но изменить ничего не могли.

— Ян… — я выдохнул.

— Нет-нет-нет! Молчи!

Она тряхнула меня за плечи.

— Вернись, пусть мой Ромка вернется! Этот не мой, не мой! — она глотала слезы.

Я взял ее ладони и с чувством сжал.

— Прости меня, я перед тобой очень виноват.

— Ты… ты ее что, любишь?

Я молча держал ее руки.

— Ты же меня любишь, а так не бывает! — замотала головой, разбрызгивая по щекам слезы.

— Возвращайся домой. Я твоим другом был всегда, им и останусь. Но жениться лучше не будем, Янка.

Она застыла. Лицо побелело, губы дрогнули, как будто я ударил.

— Господи, — она выплюнула нервный смешок, — ну за что эта девка появилась в нашей жизни?!