Чтение онлайн

И каждый раз меня ломало, будто я переживал все заново.

Здесь это было западней: кроме воспоминаний о ней ведь ничего и не было. В этих стенах ничего не происходило, размышлять было не о чем.

Во мне была только она.

Сны были тяжелые, вязкие, как болотная трясина: я видел, как она уходит вдаль по питерской набережной, в желтых цветах барбариса, а я ору, захлебываясь собственным криком, но не могу дойти до нее: цепи на ногах режут кожу, ржавые, тяжелые, как мои грехи.

Просыпался в холодном поту, глотая ржавую пыль камеры.

Смотрел на зарешеченный квадрат неба, и в груди ревело.

Нахрена сказала мне такое? Как теперь ее отпускать?

И когда колония оживала, шумела голосами, гремела мисками, я молчал, как проклятый.

Я любил ее так сильно, что готов был терпеливо гнить здесь, только бы не втягивать ее в этот ад.

Но она решила иначе.

Упрямая.

Писала.

Короткие колючие письма.

Слова раздирали до крови. Отпечатывались в голове и крутились в черепной коробке даже во сне.

Она мучила меня. Не отпускала никак.

Я обещал себе не читать. Но как только приносили очередной конверт с запахом ее духов, я был готов рвать его зубами, жадно вытаскивая бумагу.

Я знал их наизусть, но все равно перечитывал снова и снова.

Я хотел, чтобы она шла дальше без меня.

Чтобы забыла меня. Но забывать сам не хотел. Я за нее держался.

За фото, что она клала в каждый конверт. Свои фото. Маленький кусок ее мира, в который я уже не мог попасть.

На фоне вывески магазина, на набережной, в откровенном белье, без него. Сука.

Бесило, что эти фотки видели другие, когда вскрывали переписку. Теперь каждый новый конверт сопровождали сальные шуточки и свист. Мне было срать.

Я ждал ее писем. Как одержимый. Ждал, что она снова появится между строк.

Что увижу эти глаза, пусть даже только на фото. Часами рассматривал жадно каждую деталь: складку на ее футболке, линию шеи, выбившуюся прядь волос.

Я не отвечал. Ждал, что однажды ей надоест.

Боялся, что надоест…

Шесть лет — слишком долго. Я не буду просить ее ждать меня. Не буду просить не забывать. Пусть строит свою жизнь. Она заслужила счастливую свободу. Именно ради этого я здесь.

Месяцы в колонии текли, как грязная жижа под ногами. Воняло железом и хлоркой, казалось, даже воздух здесь прогнил. Я думал, что тоска по ней сожрет меня изнутри, что сердце само заглохнет и перестанет колотить по ребрам. Но, черт возьми, оно только крепче дубасило, и чем дальше, тем сильнее.

Я видел ее в каждой тени, слышал ее голос в ржавом скрежете дверей, чувствовал запах ее кожи в паршивом, пропахшем потом белье. Хотел выть, ломать стены, кричать ее имя.

Она, как назло, не переставала писать. Слала запросы на свидания, но я не подписал ни одного. Ей пора было уже идти дальше без меня.

Но упрямая девчонка никак не сдавалась. И я согласился на последнее свидание. Нужно было дать ей понять, что так дальше нельзя.

Варя

Я думала о нем каждый день. Месяцы текли один за другим, ничего не менялось внутри. Время стало вязким. Моя жизнь превратилась в ожидание, оно стянуло меня, как корсет, но странным образом подпитывало, давало силы.

Мне нравилось ждать его. До больного. Я, привыкшая получать все и сразу, училась медленно, мучительно растягивать это чувство, как нитку, день за днем, час за часом. Я растравливала себя им и не могла остановиться.

Он все еще был у меня. Пусть не рядом, но был.

Мой Ромка.

Настоящий, с грубыми пальцами, горячими глазами и своим вечным «гребаный болт», что колотилось у меня в голове ночами.

Увидеть его за стеклом было больно. Уставший, бледный. От мысли, что он пробудет там долгие годы, сжималась грудь.

Но я хотела, чтобы он знал, что я тоже есть у него. Что ему есть куда возвращаться. Что есть кто-то, кто будет ждать его до конца, даже если весь мир от него отвернется.

Я хотела его отчаянно. В свою жизнь. В свои руки. В свою постель. Пусть и с отсрочкой.

Я летела к нему на встречу, как ненормальная, цепляясь каблуками за щели плитки.

Перед выходом гладила платье снова и снова. Поливала себя духами, чтобы запах добрался до него через стекло. Дважды смывала макияж. Тряслись руки и поджилки.

И вот — его лицо снова было передо мной. Эти теплые глаза. У меня сразу слезы навернулись, так я скучала по нему.

— Привет, Ромашка, — выдохнула я и кончиками пальцев коснулась стекла, будто гладила его грудь, как когда-то. В прошлой жизни. Боже мой, сколько же жарких воспоминаний о себе он оставил. — А секс по телефону здесь не запрещен, как думаешь? — я игриво прикусила губу.

— Ты не угомонишься? — нахмурил брови. Но я видела, как вспыхнули его глаза, как жадно он пожирал меня взглядом. Даже если он скажет, что ненавидит меня, его тело выдаст его с потрохами.

— Не нравятся мои фото? — наклонилась ближе к стеклу, чувствуя, как сердце бьется в горле. Он молчал, долго смотрел на меня.

— Послушай меня. Не надо больше писать, ладно?

— Знаешь, никто никогда так долго меня не игнорировал, как ты, — я улыбнулась сквозь слезы. — Это задевает мое женское эго.

— Варя, — кадык дернулся у него на шее, пальцы вцепились в край стола. — Поигрались и хватит. Завязывай. Все.

— Нет, — я качнула головой. — Я не буду тебя забывать.

Он выдохнул и устало потер лицо рукой.

— Ты сама напоминаешь себе обо мне этими письмами, не понимаешь?

— Я и без писем помню тебя, — я скользнула глазами по его лицу, по скулам, по темным глазам, таким диким и родным.

— Вот и помни без писем.

— Я не понимаю… — слова давались с трудом.

— Давай заключим сделку, — он наклонился ближе, голос срывался. — Ты перестанешь слать письма. Попробуешь жить дальше без меня.

— Не проси…

— Дослушай! — он прижал кулак к стеклу. — Я найду тебя сам, когда выйду. И если ты все еще не забудешь, мы начнем заново. Но если к тому времени отпустишь… — он тяжело сглотнул, — я даже не появлюсь перед тобой.

— И как же ты узнаешь, что я не забыла тебя? — я глотала мерзкие слезы.

— Поставь на окно магазина барбарис, — он улыбнулся так нежно, что сердце сорвалось с места. — Я буду знать, что ты меня ждешь. А как будешь готова идти дальше — убери. Идет?