Чтение онлайн

— Человек, никогда не покидавший столицы, так клевещет на героя! Но это лишь укрепит мою решимость! — воскликнул он и передал телеграмму Ван Цзышэну. — Составь за меня телеграфный ответ! Причины, заставившие меня стоять на месте, я уже объяснил. Второе обвинение, очевидно, связано с призами за меткую стрельбу. А третье — просто выдумка, неведомо кем сочиненная. Изложи все это в соответствующих выражениях. Кроме того, надо послать телеграмму министру Гун Пину и Цянь Дуаньминю, подробно доложив им здешнюю обстановку.

Ван Цзышэн поддакнул.

А сейчас, читатель, мы оставим на время Хэ Тайчжэня, тренирующего своих солдат перед битвой, и возвратимся к Цянь Дуаньминю, который от министра поехал домой, чтобы написать Хэ подробное письмо с изложением всех столичных событий, но по дороге встретил своего слугу верхом на коне и понял, что дома неладно.

— Что случилось? — крикнул он.

— Вдова господина Цзинь Вэньцина просила передать, что ей надо посоветоваться с вами по важному делу. Поезжайте скорее, его превосходительство Лу Жэньсян уже ждет там!

Озадаченный Цянь Дуаньминь приказал повернуть лошадей и ехать в переулок Шелковой шапки. У дверей гостиной его встретил сын покойного друга, а затем и Лу Жэньсян. Цянь Дуаньминь сразу обратился к последнему с вопросом:

— Зачем нас пригласила вдова Цзинь Вэньцина?

— Да все из-за сокровища, которое ей муж оставил! — не в силах сдержать улыбки, ответил Лу.

Не успел он произнести этих слов, как слуга доложил о приходе госпожи. Войлочная штора откинулась, и перед приятелями предстала госпожа Чжан, вся в белом траурном одеянии. Дважды поклонившись, она попросила Цяня и Лу сесть на кан, а сама устроилась около дверей и сквозь слезы начала:

— Сегодня я позвала вас, господа, исключительно из-за Цайюнь. Вы занятые люди, и я никогда не посмела бы беспокоить вас ради такого пустяка, но ведь я слабая женщина, а мой сын еще совсем мальчик. Мы просто не знаем, что делать. Вы оба были лучшими друзьями мужа, поэтому я и прошу вас дать мне совет!

— Не нужно этих извинений, уважаемая невестка! — прервал ее Цянь Дуаньминь. — Скажите лучше, что натворила Цайюнь?

— Вам хорошо известно ее поведение. С тех пор как умер муж, я сразу поняла, что мне с ней будет трудно. В первые семь недель [304] она очень горевала, плакала и клялась, что будет вечно ему верна. Я было успокоилась. Кто знал, что пройдет этот срок и она проявит свой настоящий характер! Часто уходит из дому, ничего мне не сказав. Потом завела моду каждый день бегать в театр; возвращается только за полночь. Уже всякие грязные слухи начинают до меня доходить. Я крепко запомнила предсмертные слова мужа, в которых он поручал мне следить за Цайюнь, и сделала ей замечание. А она, вместо того чтобы раскаяться, затеяла ссору! В последние дни она вообще невесть до чего дошла: бесцеремонно требует, чтобы я разрешила ей уйти из дому. Господа, вы только представьте себе: еще и полных ста дней траура не прошло, а я отпущу любимую наложницу своего покойного супруга! Не говоря уже о том, что люди станут шептаться за моей спиной, моя собственная совесть не позволяет сделать этого! Но если не отпустить ее, она перевернет все вверх дном, даже куры и собаки не смогут жить спокойно. Я просто не знаю, что делать!

Речь ее перешла в рыдания.

Лу Жэньсян вскочил взбешенный:

— Да как это можно! Вы, уважаемая невестка, слишком добры к ней! На вашем месте за такое бессовестное поведение я бы воспользовался правом хозяйки дома и для начала как следует проучил ее, а уж потом стал бы с ней разговаривать!

— Жэньсян, умерь свой гнев! — остановил его Цянь Дуаньминь. — Здесь нельзя рубить сплеча. Госпожа Чжан позвала нас для того, чтобы мы придумали способ, устраивающий обе стороны, а не для того, чтобы мы осуществляли ее право наказывать домашних. На мой взгляд…

Но не успел он произнести этих слов, как в комнату стремительно вошла Цайюнь в светлом крепдешиновом халате с оторочкой, сквозь прорезь которого выглядывало белоснежное белье. Ее черные, блестящие, как зеркало, волосы были собраны в простой пучок. На ней не было ни украшений, ни пудры, но чем проще и скромнее она наряжалась, тем ярче выделялась ее необыкновенная красота. Войдя в дверь, она остановилась возле госпожи Чжан и отчеканила:

— Господин Лу Жэньсян сказал, что я бессовестная. В действительности же я не хочу ни капельки притворяться именно потому, что у меня есть совесть. Я честно прошу госпожу отпустить меня! Не думайте, что я пытаюсь спорить с господином Лу! Ничуть не бывало. Не сомневайтесь, ваше превосходительство, я — человек и хорошо помню, с какой теплотой относился ко мне покойный господин. Он ушел, прожив лишь половину того, что ему причиталось, но десятилетняя любовь не забывается! Только что госпожа Чжан говорила, как я убивалась в первые семь недель и как хотела быть верной ему. Все это правда, и я поступала вполне искренне. Разве мне не хотелось искупить свою вину перед господином и поддержать его репутацию? Но такой уж у меня от природы дурной характер: люблю шум и веселье, тут я не властна над собой. Пока господин был жив, он сдерживал меня своим хорошим обращением и лаской. Сейчас же мной управлять некому, а сама я справиться с собой не могу. Если вы оставите меня здесь силой, я не поручусь, что не выйдет какого-нибудь скандала, который еще больше повредит памяти господина.

Кроме того, я очень расточительна: с детства меня не приучили заниматься хозяйством, а когда я попала в этот дом, господин всегда потакал мне и позволял тратить деньги направо и налево. Сейчас, после смерти господина, средства, естественно, сократились, и при всей милости госпожи ко мне я не могу все время требовать у нее денег. Но от привычки к мотовству сразу не избавишься. Боюсь, что наследства, оставленного господином, не хватит даже на мои карманные расходы. Вот я и подумала: чем, притворяясь верной женщиной, пятнать добрую память господина и портить карьеру его детям и внукам, лучше откровенно попросить, чтобы меня отпустили. Тогда мои поступки не будут связываться с семьей Цзинь, а меня пусть считают бессовестной. Я хочу воспользоваться тем, что госпожа, молодой барчук и вы, друзья покойного господина, сегодня здесь, и выложить перед вами все начистоту. Я твердо решила уйти. Если вы не согласны, убейте меня, и то будет легче!

Все, кто был в гостиной, остолбенели. Госпожа Чжан не выказывала особого удивления и лишь молча вытирала платочком слезы. Зато Лу Жэньсян рассвирепел так, что волосы у него на голове встали дыбом, а физиономия налилась кровью. Долгое время он вообще не мог произнести ни слова. Цянь Дуаньминь по поведению вдовы почти угадал ее намерения. Боясь, как бы Лу Жэньсян не сделал какой-нибудь глупости, он поспешно обратился к Цайюнь:

— Да, вы говорили очень правдиво! Если вы не хотите соблюдать долг верности, вас к этому никто не принуждает. Но сегодня госпожа пригласила нас специально для того, чтобы решить, как поступить с вами. Поскольку вы говорите откровенно, наш долг ответить вам тем же. Вы можете уйти, но для этого должны выполнить три наших условия. Первое: покинуть семью не в Пекине, а лишь по возвращении на юг. Дело в том, что сейчас весь город судачит о вашей связи с Сунем Третьим, и, независимо от того, правда ли это, ваш уход может явиться подтверждением слухов. Вы сами хотите уберечь добрую память о господине, а здесь у него слишком много знакомых, чтобы можно было рисковать. Второе: вы не можете уйти сейчас же. Нужно сначала отбыть годичный срок траура. Если вы действительно помните хорошее отношение господина к вам и признаете, что много лет его любили, то должны оказать подобную незначительную дань уважения. Третье: вы не хотите пустить по ветру наследство господина — это похвальное намерение. Поэтому в случае вашего ухода вы, конечно, заберете с собой только то, что он вам подарил. На остальное вы не имеете права. Если вы согласны на эти три условия, мы будем просить госпожу, чтобы она вас отпустила.

Речь Цянь Дуаньминя подавляла Цайюнь своей неопровержимой логикой. Молодая женщина чувствовала, что в каждой фразе он старается использовать ее же собственные слова, и поняла, что ей лучше согласиться.

— Все, что вы говорите, полностью соответствует моим мыслям, — произнесла она. — Я готова пойти на любые условия, не только на эти!..

— Как вы смотрите, уважаемая невестка? — обратился Цянь Дуаньминь к госпоже Чжан. — Я советую вам пожалеть ее молодость и обещать ей свободу.

— Ничего не поделаешь, — вздохнула вдова. — Придется.

— Пообещать можно, но с тем, чтобы в течение этого года она ни с кем не заводила знакомств, не устраивала скандалов, хорошенько поминала душу покойного и прислуживала госпоже! — процедил сквозь зубы Лу Жэньсян.

— На этот счет будьте спокойны, ваше превосходительство! Если я еще раз устрою скандал, вы можете прийти и вместе с хозяйкой дома наказать меня по всем правилам! — холодно усмехнулась Цайюнь и, повернувшись, вышла из комнаты.

Лу Жэньсян, высунув от удивления язык, смотрел ей вслед.

— Ну и занозистая баба! Разве можно такую держать в семье? Я думаю, уважаемая невестка, чем скорее вы от нее избавитесь, тем лучше!

— Разве я не понимаю этого! — воскликнула вдова. — Я просто боюсь, что люди, которые не знают ее, обвинят меня в неуважении к покойному!

— К счастью, вы дали согласие на ее уход по нашему совету, — возразил Цянь Дуаньминь, — и теперь никто не посмеет сказать о вас ничего дурного. Мне даже думается, что и год-то ее держать не стоит. Но я должен сообщить, что вам ни в коем случае не следует задерживаться в Пекине. Мы начали войну с Японией, и гроб с телом Цзинь Вэньцина нужно поскорее отправить на юг. Если будете медлить, морские пути могут оказаться закрытыми. Да и Цайюнь было бы полезно оставить Пекин, иначе она снова здесь что-нибудь натворит!