Чтение онлайн

— Жена, погибли мы: вот, когда откроется, что мы так долго скрывали. Теперь, может быть, Дафнису придется покинуть наш дом, коз и пастушескую жизнь. Но будь что будет! Клянусь Паном и Нимфами, даже если бы я должен был, как говорится, стать волом в стойло, не умолчу о судьбе Дафниса. Расскажу, где нашел его, как воспитал, покажу и памятные знаки, найденные при нем, — пусть узнает подлый блюдолиз, кого он осмелился любить, негодяй! Вынь и приготовь памятные знаки, чтобы они были у меня под рукою.

Порешив на том, вернулись они к Дафнису. А в это время Астил, улучив свободную минуту, приступил к отцу с просьбой, чтобы он отдал ему и позволил увезти Дафниса в город: этот пастух, по словам его, такой красивый юноша, что жалко оставлять его в деревне; Гнафон отлично может приучить его к полезной городской службе. Отец охотно согласился, велел позвать Дамона и Мирталу, чтобы сообщить им радостную весть, и объявил, что отныне Дафнис будет служить Астилу, вместо того чтобы пасти коз и козлов. Взамен обещал дать им двух пастухов. Рабы сбежались взглянуть на своего нового товарища и полюбоваться его красотой, когда Дамон, попросив позволения говорить, молвил так:

— Господин, прислушай, что скажет тебе слуга твой старый и верный. Клянусь богом Паном и Нимфами, не солгу ни единым словом. Не я — отец Дафниса, и Миртале не дано было счастие иметь такого сына. Родители покинули его младенцем на произвол судьбы, быть может, потому, что у них было много других детей. Когда я нашел его, он лежал покинутый, и мальчика кормила одна из моих коз. Я похоронил эту козу в ограде нашего сада, в благодарность за то, что она была ему матерью. При нем нашел я памятные знаки. О господин мой, знай, что я сохранил их, и по ним можешь ты убедиться, что Дафнис не нам чета по крови. Пусть будет он рабом Астила, я против этого ничего не скажу. Но не могу допустить, чтобы сделался он игрушкою Гнафона, который хочет увезти его в город.

Молвив так, старик замолчал и горько заплакал. Гнафон в ярости грозил ему побоями. Но Дионисофан, пораженный тем, что услышал, приказал Гнафону замолчать, бросив на него гневный взор. Затем начал расспрашивать Дамона, велел открыть всю правду и не сплетать басней, так как хозяин полагал, что старик все это выдумал с тою целью, чтобы у него не отнимали сына. Дамон продолжал упорствовать, клялся богами, выражал готовность подвергнуться жестокой казни, если бы оказалось, что слова его ложь. Тогда Дионисофан, желая посоветоваться с Клеаристой, которая здесь же присутствовала, подошел к ней и произнес вполголоса:

— Зачем Дамону лгать? Я же сказал, что даю ему двух пастухов взамен Дафниса. Да простому поселянину и не выдумать столь хитрой басни. К тому же с первого взгляда видно, что такой красивый мальчик не может быть сыном старого Дамона и Мирталы.

И они пришли к тому заключению, что лучше всего, не тратя времени на пустые догадки, рассмотреть памятные знаки, дабы убедиться, нет ли в них указаний на более высокое и благородное происхождение мальчика. Тем временем, Миртала успела сходить домой за драгоценными приметами, которые тщательно хранила в старой сумке. Когда она принесла их, Дионисофан начал рассматривать, первый. Только что увидел он пурпурные пелены, золотую пряжку, ножик с ручкой из слоновой кости, — воскликнул:

— О, Боже милостивый!

И поскорее позвал Клеаристу, чтобы она, в свою очередь, взглянула на приметы. Увидев их, она воскликнула:

— Что я вижу! Да ведь это те самые вещи, которые мы оставили с нашим бедным мальчиком! Не в это ли место велели мы Софрозине отнести его и положить? Нет! Нет! Не может быть никакого сомнения: это мои приметы, — я узнаю их. Дитя — наше. О Дионисофан! Дафнис — твой сын и он водил на пастбище коз отца своего!

Между тем, как она еще говорила, и Дионисофан, целуя памятные знаки, плакал от радости, — Астил, узнав, что Дафнис — его брат, сбросил хламиду и пустился бежать через сад, чтобы первому обнять его и поздравить. Дафнис, завидев, как он бежал к нему с целою толпою, услышав, как все кричали: «Дафнис! Дафнис!» — подумал, что они сейчас схватят и увезут его в город, кинул на землю сумку, флейту и стремглав побежал к морю, в твердой решимости броситься в пучину с высокого берега. И легко могло бы статься, что чудесным образом только что найденного сына родители снова и навеки утратили бы, если бы Астил, догадавшись о его намерении, не закричал:

— Подожди, Дафнис! Не бойся! Я — твой брат! Те, кого ты звал господами, — твои родители. Ламон рассказал нам обо всем — о козе и о прочем. Он показал приметы. Обернись, посмотри, какие мы радостные, как смеемся! Ну, обними же меня первого, — клянусь тебе Нимфами, что я не лгу.

Дафнис остановился, после этой клятвы, и подождал Астила. Тот подбежал и обнял его. Тем временем, все вышли из дому и поспешили к нему — слуги, служанки, отец, мать. Все обнимали его, целовали, с восторгом и слезами. Дафнис выказывал особенную нежность к отцу и матери. Он прижимал их к своей груди, как будто знал давно, и не мог оторваться от них, — так могуществен голос природы. Он на одно мгновение забыл даже Хлою. Когда вернулся домой, его облекли в богатые одежды, отец посадил его рядом с собой и сказал:

— Дети мои, я женился в ранней молодости. Скоро родился у меня сын, и я был счастлив. Потом родилась дочь, и наконец второй сын — Астил. Полагая, что трех детей довольно, я велел покинуть на произвол судьбы четвертого, который родился последним, и приказал, чтобы с ним положили эти вещи, не как памятные знаки, а скорее, как могильные украшения. Судьба решила иначе: болезнь в один и тот же день похитила у нас и первенца, и дочь. Тебя же, Дафнис, боги сохранили, чтобы мы имели опору на склоне лет. О, не суди меня, сын мой, за то, что я покинул тебя: знай, что я сделал это против собственной воли, побуждаемый волей богов. Ты же, Астил, не сокрушайся, что должен уступить половину имения Дафнису, ибо для сердца благородного нет ничего драгоценнее брата. Любите же друг друга, дети мои, а что касается богатства, можете считать себя равными царям; я оставлю вам большие земли, множество искусных рабов, золото, серебро и все, что делает людей счастливыми. Только одного желаю, и об этом будет упомянуто в моем завещании, — чтобы в долю наследства, которую получит Дафнис, вошли этот дом и земля, вместе с Ламоном, Мирталой и козами.

Едва успел он кончить, как Дафнис вскочил и молвил:

— Хорошо, что ты мне напомнил, отец. Я ведь еще не поил коз, а между тем давно пора. Они наверное томятся жаждою и ждут звука моей свирели. А я сижу здесь в праздности!

Все улыбнулись, видя, как сделавшись господином, он все еще не перестал быть козьим пастухом, и послали другого позаботиться о козах. Потом принесли жертву Зевсу-Спасителю и устроили большой пир. Один Гнафон не участвовал в празднике и дрожа, просидел весь день, всю ночь, во храме Вакха, как преступник, умоляющий именем бога о помиловании. Когда распространилась молва, что Дионисофан нашел потерянного сына, что Дафнис — пастух сделался владельцем имения, отовсюду прибежали соседи поздравить счастливца, поднести подарки отцу. Дриас, воспитатель Хлои, пришел первый.

Дионисофан просил всех принять участие в празднике, которым должен был ознаменоваться радостный день. Приготовили множество вин, пшеничного хлеба, дичи, молочных поросят, всякого пироженого. Совершили заклание бесчисленных жертв сельским богам. Дафнис собрал свою пастушескую снасть и, разделив ее на несколько частей, посвятил Вакху олений мешок и ланью шкуру, Пану — свирель и многоствольную флейту, Нимфам — посох и самодельные подойники. Но расставаясь с этими предметами, не мог удержаться от слез: до такой степени привычка сладостнее нежданного счастия. Он не имел духу проститься с подойниками, не выдоив коз на прощание, ни с ланьей кожей, — не одевшись в нее, ни с милой флейтой, — не сыграв на ней. Осыпал их поцелуями, приветствовал коз на прощание, назвал каждого из козлов по имени. Пошел также напиться в том роднике, куда часто хаживал с Хлоей. Что касается любви, то он не смел еще говорить о ней, выжидая удобного случая.