Чтение онлайн

— Мы с тобой говорили, Зина, нас ничто не разъединит. И вот я остался один, — шептал Алексей.

Сколько успела в себе вместить недолгая жизнь с Зиной! Теперь, когда ее уже не было, все вспоминалось по-особенному свежо. Он видел ее пред собой, прикасался к ней руками, явственно слышал ее голос.

...В один из вечеров своего отпуска после южной стройки Алексей пошел к приятелю, который жил на той же улице. Поднимаясь по лестнице, встретился с девушкой. Она изумленно остановилась и внимательно, с какой-то жадностью всмотрелась ему в лицо. Алексей, удивленный, остановился тоже. Ее ясные голубые глаза не отрывались от него.

— Вот вы, наконец, и вернулись, — с нескрываемой радостью сказала она и свободно, легко пошла вниз.

Он смотрел ей вслед — на ниспадающие на плечи светлые волосы, на маленькую фигурку в простом и хорошо сшитом платье — и чувствовал острое сожаление, что эта девушка прошла мимо него и через мгновение исчезнет.

Алексей крикнул:

— Вы обознались? Да постойте же!

Она обернулась с улыбкой, от которой лицо ее еще больше похорошело.

— Нет, не обозналась. Я не могла обознаться. Вы меня не помните, Алёша?

— Я вас впервые вижу.

— А я вас знаю давно. Очень хорошо знаю, — убежденно ответила она и пошла своей дорогой.

Алексей рассеянно поздоровался с приятелем, познакомился с его молодой женой (пока Ковшов был на стройке, многое переменилось в Москве) и сразу начал расспрашивать про девушку, встретившуюся на лестнице.

— Это Зина. Ты ее в детстве дергал за косички и дразнил: «Зинка-корзинка», — напомнил приятель. — Она раньше жила в нашем доме и теперь часто ходит сюда к подругам. Если хочешь, познакомлю тебя с ней. Так сказать, заново.

«...Осиротели мы с тобой, Алешенька. Нет у тебя жены, а у меня милой дочки», — снова услышал он голос Гречкина.

Спасаясь от него, Алексей ринулся в чащу. Бежал не глядя. Ветви кустарника цеплялись за его руки и плечи.

— Не верю этому, не верю! — крикнул Ковшов, и голос его гулко прокатился по лесу.

Он видел Зину живой, только живой! Память как бы листала страницы его прошлого. Отрывочные эпизоды, встречи... Несвязные слова, восклицания, смех. Мучительно захотелось вспомнить самое важное, самое дорогое в их жизни, но все — и большое и малое — сливалось в одно общее, и это общее было счастье.

...Единственный день они провели за городом. Земля и деревья только что зазеленели. Весна. Зина и Алексей долго бродили, пока не вышли к большому запущенному пруду. До сумерек они сидели на траве. В потемневшей воде дрожали звезды. Где-то очень славно пели девушки.

— Что у вас сейчас на душе, Алеша? Вам грустно?

Она посмотрела на него долгим взглядом. Лицо Зины было таким же славным и печальным, как песня девушек вдали. Алексей нагнулся и поцеловал ее.

— Тише, — сказала она, когда он хотел ей что-то сказать. — Помолчим и запомним, Алеша, навсегда эту минуту. Это неправда, что мы знакомы всего несколько дней! — заговорила Зина, прерывая минутное молчание. — Я знаю вас всю жизнь. Всю жизнь! С детства привыкла думать о вас и росла под незаметным вашим влиянием. И я всегда чувствовала — всегда, слышите? — что мы будем вместе, обязательно будем.

Алексей взял ее руки — пальцы были холодные, осторожно стал согревать их теплом своих рук.

— Вы и не подозревали, а я душой всегда была с вами. Вы окончили институт и уехали на стройку — так надолго! О вас говорили: «Молодой он, неопытный, ему трудно». Я хотела, чтобы вам было легче, и думала о вас неотступно. Я верила и сейчас верю: человеку помогает, если другой, любящий его человек думает о нем. Вам странно, Алеша, что я вдруг, не таясь, первая вам открылась?

Он хотел возразить, Зина перебила его:

— Все-таки как-то необыкновенно у нас получилось. Я ведь и не знала вас по-настоящему. Алеша Ковшов был создан моим воображением таким, каким я хотела его видеть... Иногда я в страхе думала: вдруг он окажется совсем другим и моя любовь померкнет?

Зина замолчала на минуту, чтобы унять волнение, и потом продолжала еще горячее:

— У меня было много знакомых. Некоторые мною интересовались. Но никто не интересовал меня. В какие-то злые минуты я смеялась над собой: кого ты ждешь? Разве можно дождаться, разве дождешься человека, который тебя не знает, не стремится к тебе, не думает о тебе? Разве его дождешься, если он, может быть, и не существует на свете?

Волнение Зины было так велико, что она уже не могла справиться с ним. Она быстро поднялась с земли и потянула его за руку.

— Минуты сомнения проходили, и опять во мне жило одно: счастливое и чуть грустное чувство ожидания. Наконец мы встретились, там, на лестнице. Я не могла пройти мимо потому, что поняла — теперь мы должны быть вместе. Как хорошо, что ты оказался лучше Алеши, которого я создала в моих мыслях и мечтах! Жизненней, богаче, сложнее! — В порыве она развела руками и воскликнула торжествующе: — Я готова весь мир обнять за то, что мне дано так любить!

«Наша Зина погибла! Что же теперь делать, Алеша? Что делать?»

Ведь действительно ее нет больше, она погибла, как ты не понимаешь! Он медленно побрел дальше, пытаясь представить ее себе в боевой обстановке, выполняющей боевое задание.

И вдруг ему вспомнился один ее поступок — простой и обыденный, но глубоко поразивший его силой самопожертвования и настоящей, большой любви.

...Вскоре после женитьбы, дня за три до войны, мать Зины, глядя на них, спросила в шутку:

— Как думаете жить дальше, молодожены? Какие у вас планы?

Алексей ответил тоже шуткой. Потом они сидели одни. Зина рассказывала об изобретении своего товарища, тоже выпускника института.

— Как же будем жить дальше? — с улыбкой повторил он вопрос. — Какие у нас планы?

— Будем жить хорошо, — сказала она, не задумываясь. — Главный план: никогда не разлучаться, всегда быть вместе. Верно?

— Разумеется, — подтвердил он и задумался. — Учиться тебе осталось полгода. А потом в аспирантуру?

— Ну да, в аспирантуру. Это у нас дело решенное. Фактически я веду уже вторую научную работу.

Зина заговорила о ней и не сразу заметила, что он поднялся и сумрачно зашагал по комнате.

— Я знаю, если постараться, можно найти работу в Москве, в какой-нибудь проектировочной конторе, — сказал Алексей невесело. — Но мне тяжело об этом думать. Ты не была на стройке и не представляешь себе, что это такое. А я всегда мечтал строить в медвежьих углах. После южной стройки мне не ужиться в московской конторе. И в главке уже решено, что я поеду теперь либо на Дальний Восток, либо на север, в район Печоры...