Чтение онлайн

И сегодня заботы сразу увлекли Алексея в свой поток. С утра часа два-три он не отрывался от проекта. Эти первые часы были лучшим временем суток — голова свежая, меньше беспокоят посетители.

Ветер пробирался в невидимые щели стен и оконных переплетов, выдувал из комнаты тепло. Посидев с полчаса раздетым, Алексей снова надел полушубок. Взлохмаченный Кобзев и три других инженера сидели вокруг Ковшова и дымили махорочными закрутками.

Наморщив лоб и постукивая карандашом по виску, Алексей проверял расчет пьезометрического уклона, составленный для участка нефтепровода на левом берегу. Этот расчет служил одним из доказательств преимущества нового направления трассы. Беридзе намеревался вместо двух перекачечных станций на материке строить одну. Вторая намечалась по проекту Грубского для преодоления гряды сопок на правом берегу. Поскольку на левом берегу это препятствие не встречалось, отпадала и нужда в дополнительной станции.

— На конечном пункте сколько у вас остается давления? Полторы? — спрашивал Ковшов, не глядя на инженеров.

— Полторы атмосферы, — отвечал Кобзев, ревнивым взглядом провожая каждое движение начальника отдела, то прикидывавшего цифры на логарифмической линейке, то записывавшего их на бумаге.

— И какой же вывод? — спрашивал Алексей.

— Вторая станция не нужна.

— Вывод хороший, — сказал Алексей и посмотрел на Тополева. — Одной станции хватит для перекачки нефти от Джагдинского пролива до самого Новинска.

Кузьма Кузьмич с недовольным видом отгонял наплывавшие на него клубы махорочного дыма и на замечание Алексея не отозвался. Алексею, довольному итогом, хотелось пронять старика, и он громко сказал:

— Одной только электроэнергии экономится сто киловатт-часов на тонну нефти. Здорово! Это сверх того, что мы сокращаем срок строительства, сберегаем рабочую силу и материалы.

Он явно адресовался к Тополеву, и, заметив это, Кобзев тоже повернулся к старику. Кузьма Кузьмич спокойно отсыпал из большой бутылки в табакерку зеленый нюхательный табак и не обращал на них никакого внимания.

В кабинете давно уже позванивал телефон. Звонки учащались, стали продолжительными и резкими. Не поднимая трубки, Алексей посмотрел, прищурившись, на аппарат и усмехнулся:

— Беридзе звонит. Он не отступится! Вашим расчетом, Кобзев, его теперь не успокоить. Будет ругать за пролив. Тащите материалы по проливу, быстро!

Телефон умолк. Кобзев разложил на столе кипу чертежей и таблиц. Во всей работе над проектом переход через пролив между материком и островом оставался труднейшим этапом. Эту двенадцатикилометровую водную преграду нельзя было ни перепрыгнуть, ни обойти стороной. В проливе нефтепровод мог пройти только под водой. Трудная даже на суше, укладка его во много раз усложнялась в проливе.

По проекту предполагалось сваривать летом на берегу одиннадцатиметровые цельнотянутые трубы в плети по сто-двести метров длиной. Потом эти эластично выгибавшиеся махины весом в пятнадцать-двадцать тонн надо было затаскивать с берега на большие баржи. Приваривание конца опущенной в пролив плети к новой намеревались вести непосредственно на воде, что было крайне неудобно И не давало возможностей применить механизм. Пробная попытка приварить две плети на всегда зыбкой поверхности пролива окончилась катастрофой. Обе плети трубопровода ухнули на дно. Большой морской катер, на котором начали было сварку, опрокинулся, словно игрушечный.

Кроме трудностей сварки, возникала и другая проблема. Чтобы предохранить трубопровод от промерзания зимой, требовалось по всей длине зарыть его на два метра в землю. Мелководная часть пролива — на четыре километра с одного и на четыре с другого берега — промерзала до дна. Поэтому и здесь, как на суше, следовало зарыть трубопровод в грунт, и лишь в глубокой, не промерзавшей насквозь части пролива укладывать прямо по дну. Для углубления нефтепровода в мелководной части необходимо было предварительно вырыть на дне траншею. Летом ее рыли плавучие землечерпательные караваны; они снялись перед ледоставом, успев сделать лишь часть работы.

Не случайно внимание главного инженера с первых дней было приковано к проливу. Рыть траншеи землечерпалками и сваривать трубопровод считалось возможным только летом. Для этого требовались два летних сезона, и к тому же возникли сомнения вообще в пригодности принятого метода сварки плетей на воде.

На два летних сезона рассчитывать не приходилось, строители в своем распоряжении имели одну зиму и одно лето. Беридзе и решил поэтому вести работу на проливе, вопреки установившимся правилам, вместо лета — зимой.

Первая задача — зимняя сварка труб — разрешалась, по замыслу Георгия Давыдовича, благополучно: он предлагал производить ее на берегу и потом перемещать тракторами сваренные плети на лед пролива. Ковшов успешно разрабатывал технику такой сварки. Решения второй задачи найти не удалось. Ни Беридзе, ни Ковшов не знали, каким образом они будут зимой рыть траншеи в проливе.

— Кто чертил и считал? — спросил Ковшов у Кобзева, отодвигая лист со схемой и расчетом передвижки плети сваренных труб по льду. Лицо его приняло недружелюбное выражение.

— Что такое? — поинтересовался Кобзев, близоруко нагнувшись к чертежному листу.

— Ошибки и мазня!

Кобзев склонился еще ниже, волосы упали ему на лицо.

— Чья работа? Петькина? Позовите его, скажу ему два слова.

— Скажите их мне. Я проверял и принял чертеж, я и виноват. Вот и сейчас смотрю и не вижу ошибки.

— Я говорю, позовите Гудкина! — повторил Алексей настойчиво. — Не берите на себя обязанности доброго дядюшки, слишком много у вас племянников найдется!..

Кобзев недовольно поднялся и пошел за Петькой. Алексей заметил на себе взгляд сидевшего против него старика. В этом взгляде померещилось ему сочувствие и заинтересованность.

— Что будем делать с рытьем траншеи в проливе, Кузьма Кузьмич? — поддаваясь минуте, спросил Алексей. — Ничего у нас не придумывается. В практике вашей не встречалось ли подобного случая?

Тополев не отвел взгляда и задумался. Вошли Кобзев и Петька — они отвлекли Алексея. У обоих был возбужденный вид. Кобзев, кажется, успел отругать техника. Старик, собиравшийся что-то сказать, покачал головой и отвернулся к окну.

— Вы упросили Кобзева и меня дать вам самостоятельную проектировочную работу, — сухо сказал Ковшов Петьке. — Вам надоело чертить и копировать. Вы, якобы, научились более серьезному делу. Хорошо, мы уважили вашу просьбу. И вы обязаны были стараться сделать работу доброкачественно. Вот и постарались! — Алексей подкинул лист ватмана. — Сделано левой ногой. Разве можно так работать в военное время?

— Я переделаю, Алексей Николаевич, — жалобно сказал Петька и потянул к себе чертеж.

— Нет уж, — не согласился Алексей и положил на лист руку. — Так тоже не годится. Подпись свою надо ставить под той работой, которая не требует переделки. Раз вы ее посчитали законченной и расписались — защищайте ее. Может быть, я неправ.