Чтение онлайн

Он так произнес это «побеседуем», что механика передернуло.

— Если не возражаешь, я займусь этой историей, — предложил Котенев. — Пойду в автоколонну, соберу всех: коммунистов и беспартийных — поговорим по душам. Механик и его сегодняшний трюк заслуживают серьезного внимания.

Прибытков и Беридзе с Ковшовым разбирались в ведомостях материалов: что есть и чего не хватает на участке.

— Записывай, Алеша: карбида мало, электродов тоже. Битума совсем нет, — частил Беридзе.

Алексей писал и левой рукой растирал по щекам растаявший жир. Рогов присел в стороне, глубоко засунув руки в карманы.

За окном было уже темно, когда вошел Полищук. За ним ввалилась толпа шоферов — здоровых, краснолицых ребят в. дубленых полушубках и в валенках. Они заполнили контору. Остро запахло бензином.

— Садитесь, товарищи автомобилисты, — предложил Рогов добродушно: настроение у него переменилось.

Речей на этом своеобразном совещании не было, все решалось быстро. Рогов, держа перед собой рапортичку, переданную ему Полищуком, выкликал:

— Шофер Солнцев! Три рейса, девять труб. Шесть довез, три свалил на девятнадцатом километре... Утомился под конец, что ли? Зачем мне нужны эти трубы на девятнадцатом километре? Значит, милый мой, обязательство Сморчкову давал, а выполнять будет дядя?

Солнцев поднялся и, отводя глаза, докладывал:

— Уж как ни старался, однако съехал в кювет. Не знаю, как и возить эти проклятые трубы! Думаю я, надо бы стойки на прицепе пониже сделать, крепче будет.

— Полищук, записывай предложения, — подхватил Рогов. — Прицеп поглядим, Солнцев, а норма твоя на завтра — двенадцать труб: сегодняшних три да завтрашних девять. Другого у меня выхода нет! Посматривай, чтобы этак твоя норма до сотни не дошла.

Солнцев улыбнулся и оглядел товарищей. Те тоже улыбались — видно было, что к Рогову они привыкли и любили его. Один за другим шоферы вставали и докладывали. Он укорял, бранил их, доказывал им. Наконец дело доходило до наглядных положительных примеров.

— Шофер Махов! Три рейса, двенадцать труб, все на месте. Расскажи, Махов, этим неудачникам, как надо возить. И по четыре трубы, и чтобы все на месте оказались.

— Секрет, — заявил Махов и взглянул на Ковшова, как бы предупреждая его. — Пусть неудачники сами думают, я за них думать не буду.

— Секрет? — засмеялся Рогов. — У нас, значит, объявился частник, индивидуалист! Ну-ка я на тебя погляжу, не часто теперь такие встречаются на нашей земле. Ты не из Америки ли приехал?

— Не обижай, товарищ Рогов. Моя родина — Благовещенск.

— Значит, секретом не поделишься?

— Нет, — спокойно отвечал Махов.

— Как хочешь. Обойдемся. Я беспокоюсь, как бы тебе самому стыдно потом не было.

— Ничего, перетерплю!..

Алексей изложил шоферам идею развозки труб «на себя».

Он еще не кончил говорить, как все зашумели. Предложение понравилось, шоферы сразу оценили его выгоду.

— Товарищ Рогов, вводи завтра же этот способ! — крикнул Солнцев.

— Разумеется, — согласился Рогов. Он внимательно смотрел на Алексея, и тот подметил в его взгляде одобрение. — Мы к вашему предложению, товарищ Ковшов, сделаем добавление. Что-нибудь вроде премии на конечном пункте. Довез трубы до места — получай премию.

— Стопку водки! — крикнул кто-то.

— Пьяница! — бросил в ответ Рогов. — А если вас там встретит девушка с кружкой горячего кофе, с бутербродом и пачкой папирос — это вам не понравится?

— Понравится. Ловим на слове! — сказал Махов.

— Ах, это вы, господин индивидуалист? — перевел на него взгляд Рогов. — Я про вас и забыл. Накрылся ваш секрет-то, а? И не нужен он теперь никому! Не жалко?

— Нет, — искренно сказал Махов.

— С завтрашнего дня вводим развозку по методу инженера Ковшова, — приказал Рогов Полищуку. — Перестройку сделать на ходу. Сегодня же обдумайте с Прибытковым весь порядок движения и учета.

— Есть, — согласился Полищук.

Этот скупой на слова человек стал верным помощником и другом Рогова со времени их знакомства на аварийной барже. Тогда, если бы не подоспел с катером Полищук, Рогов, может быть, и не сумел бы вызволить из беды аварийную баржу с людьми и ценностями.

Сейчас Полищук был смущен и расстроен. По взглядам, какими обменялись инженер с шофером, он понял, что они в сговоре. Полищук досадовал на себя за промах. Он не знал, следует ли сказать об этом Рогову. И в это время услышал слова Ковшова:

— Товарищ Рогов, вы тут назвали метод развозки «на себя» моим методом. Совесть обязывает меня внести поправку. — Алексей засмеялся, заметив, как Махов пригнулся, прячась от Рогова за спины товарищей.

— Разве не вы предложили этот метод?

— Его раньше меня придумал и проверил на практике товарищ Махов.

— Вот как! — ревниво воскликнул Рогов. — Махов! — Он не сразу отыскал шофера глазами. — Ты не прячься, все равно найду. Значит, не доверяешь нам — ни мне, ни Полищуку, ни Котеневу?

Шофер не отозвался. Рассерженный Рогов не сводил с него глаз.

— Не трогай его, Александр Иванович, это я виноват, — тихо сказал Полищук. — Он ко мне обратился, да я ему отказал. Не приглянулось мне его предложение, сам не знаю почему.

Рогов обратил удивленные глаза на Полищука.

— Что же это творится в моем доме?

Он хотел накинуться сразу и на Полищука, и на Махова, но увидел, что инженеры и Котенев, глядя на него, посмеиваются.

— Ладно, отложим нашу беседу, — пробормотал он.

Отпуская шоферов, Рогов сказал им в напутствие:

— Меня не будет на участке два дня. Надеюсь по возвращении застать совсем другие показатели вашей работы.

— Теперь наладится развозка, — сказал Солнцев.

— Надо торопиться изо всех сил, — продолжал Рогов. — Начальник строительства предупредил меня: у него на дальних участках мало шоферов. Скоро кое-кому из вас придется двигаться туда, следом за Сморчковым.

— Я первый на очереди, — прошептал Махов Солнцеву. — Иначе пропадать мне тут совсем из-за моего индивидуализма.

Беридзе, Ковшов и Рогов вышли из конторы. Ранняя зимняя ночь укрыла селение темным пологом. Неверное мерцание звезд едва пробивалось сквозь мглу.

— Постойте-ка, — сказал Рогов, и они остановились.

За Адуном поднималась огромная оранжевая луна. Она повисла над рекой, и все вокруг приобрело диковинную окраску: черные и тихие сопки, накрытый фигурной тенью береговой склон, уходящий вдаль лед Адуна, голубоватый, словно мерцающий снег.