Чтение онлайн

– Бартлетт, дорогой Бартлетт, – сказала она и подняла глаза. Френсик твердо встретил ее пытливо-смутный взгляд. Нет, он ошибся, перемены есть. Ему помнилось вовсе не это лицо. Тогда оно было гладкое, чуть одутловатое, теперь – отечное и морщинистое. Дряблые, мятые мешки под глазами набухли в полщеки; изо рта сетчатой маски торчала сигарета. Только выражение глаз оставалось прежним: в них тускло мерцала уверенность в своей непреходящей правоте. Под взглядом Френсика эта уверенность сменилась недоумением.

– Мне казалось… – начала она и поглядела пристальнее. – Мисс Христиан определенно сказала мне…

– Френсик. Вы были моей научной руководительницей в 1955-м, – сказал Френсик.

– Френсик? – в глазах ее затеплилась догадка. – Но вы назвались Бартлеттом…

– Маленькая уловка, – сказал Френсик, – чтобы вернее к вам пробиться. Я теперь литературный агент. «Френсик и Футл». Вы о нас не слышали.

Но доктор Лаут слышала: ее глаза блеснули.

– Нет. Боюсь, что не слышала.

Френсик поколебался и избрал окольный путь.

– И вот я… подумал, что как ваш бывший аспирант… что вы, может быть, не откажетесь… сделаете нам такое громадное одолжение… – Френсик демонстрировал безграничную почтительность.

– Чего вы хотите? – спросила доктор Лаут.

Френсик развернул пакет на коленях.

– Видите ли, нам надо отрецензировать роман, и если бы вы…

– Роман? – Глаза, отягощенные дряблыми мешками, покосились на обертку. – Какой роман?

– Вот этот, – сказал Френсик, протягивая ей «Девства ради помедлите о мужчины». Взгляд доктора Лаут застыл, сигарета свесилась изо рта. Потом она съежилась в кресле.

– Этот? – прошептала она. Сигарета выпала и тлела на странице машинописи. – Этот?

Френсик кивнул, склонился, убрал сигарету и положил книгу на столик.

– Кажется, он в вашем духе.

– В моем духе?

Френсик сел поудобнее: он стал хозяином положения.

– Поскольку вы его автор, – сказал он, – то резонно предположить…

– Как вы узнали? – Она пристально глядела на него, и в этом новом взгляде уже не было высоконравственной целеустремленности. Только страх и злоба, к вящему удовольствию Френсика. Он закинул ногу на ногу и посмотрел на араукарию за окном, совсем не такую неприступную.

– Главным образом по стилю, – сказал он, – то есть, говоря откровенно, с помощью критического анализа. В ваших книгах повторяются одни и те же словосочетания, и я их проследил. Ваша школа.

После долгой паузы доктор Лаут закурила новую сигарету.

– И вы ждете от меня рецензии на нее? – наконец спросила она.

– Не то чтобы рецензии, – сказал Френсик. – По-моему, автору неэтично рецензировать собственную книгу. Я просто хотел обговорить с вами, как нам лучше всего преподнести эту новость.

– Какую новость?

– Что доктор Сидни Лаут, выдающийся критик, написала и «Девство», и «Дальний умысел». На мой взгляд, статья в «Таймс литерари сапплмент» вполне годится, чтобы заварить кашу. В конце концов, не каждый день ученый пишет бестселлер, точнее говоря, книгу, подобные которым она обличала всю жизнь…

– Воспрещаю, – задохнулась доктор Лаут. – Вы как мой агент…

– Мое, как вашего агента, дело – чтоб ваша книга продавалась. И заверяю вас, что литературный скандал, который вызовет это открытие в кругах, где вас прежде чтили…

– Нет, – сказала доктор Лаут. – Этого не должно быть.

– Опасаетесь за свою репутацию? – мягко спросил Френсик.

Доктор Лаут не ответила.

– О ней раньше нужно было подумать. А то вы поставили меня в очень неудобное положение. У меня, знаете ли, тоже есть репутация.

– У вас? Какая у вас может быть репутация? – Она словно плюнула в него этими словами.

Френсик подался вперед.

– Безупречная, – отчеканил он. – Вам этого не понять.

– Среди халтурщиков, – попыталась презрительно улыбнуться доктор Лаут.

– Да, среди них, – сказал Френсик, – и тут есть чем гордиться. Среди тех, кто без всякого лицемерия пишет ради денег.

– Ради наживы, грязной наживы.

– А вы это чего ради написали? – ухмыльнулся Френсик.

Маска устремила на него язвительный взгляд.

– Чтобы доказать, что я смогу, – сказала она, – что мне вполне под силу писать ходкую макулатуру. Считалось, что не смогу: книжный червь, кабинетное бесплодие. Я им доказала. – Голос ее возвысился.

– Вряд ли, – пожал плечами Френсик. – На титуле вашей фамилии нет, а без нее никто не знает, что вы там доказали.

– Никто и не должен знать.

– А я собираюсь всех уведомить, – сказал Френсик. – Захватывающая история. Автор-аноним, «Ллойдз банк», Машинописное агентство, мистер Кэдволладайн, Коркадилы, ваш американский издатель…

– Не смейте, – простонала она, – никто не должен об этом знать. Я сказала: воспрещаю.

– Это уже не в ваших руках, – сказал Френсик, – а в моих, и я их не стану марать вашим лицемерием. К тому же у меня есть и другой подопечный.

– Другой подопечный?

– Пипер, тот козел отпущения, посланный вместо вас в Америку. У него тоже, представьте себе, репутация.

– Должно быть, безупречная, вроде вашей, – хмыкнула доктор Лаут.

– В принципе – да, – сказал Френсик.

– Однако он рискнул ею ради денег.

– Пожалуй. Он хотел писать и нуждался в деньгах. Вы, насколько я понимаю, не нуждаетесь. Вы открещиваетесь от наживы, грязной наживы. Что ж, договоримся.

– Шантаж, – обозначила доктор Лаут и погасила сигарету. Френсику она стала еще омерзительней.

– Как нравственный урод, скрывающийся под чужим именем, вы на такие выражения не имеете права, – заметил он. – Приди вы ко мне с самого начала – я не стал бы вязаться с Пипером, но уж раз вам в обход честности мила анонимность, то мне теперь приходится выбирать между двумя авторами.

– Двумя? Почему двумя?

– Потому что Пипер претендует на авторство.

– Что ж, пусть. Принял бремя – неси его.

– Бремя бременем, а как с деньгами?

Доктор Лаут глядела на тлеющие угли.

– Ему ведь заплачено, – сказала она. – Чего он еще хочет?

– Всего, – сказал Френсик.

– И вы ему готовы уступить?

– Да, – сказал Френсик. – Моя репутация тоже под угрозой. Если будет скандал – мне несдобровать.

– Скандал? – Доктор Лаут покачала головой. – Скандала быть не должно.