Чтение онлайн

— И как ты объяснишь свое поведение?

Ковер поник.

— Я очень тобой недовольна.

Ковер распластался по подоконнику.

— Немедленно отправляй всех по домам и возвращайся на место. Весь грязный… Горе ты мое…

Ковер затрепетал, потерся о Наташину руку и нырнул с шестого этажа. Ковры, коврики, подстилки и гобелены закружились вокруг него, а потом стали медленно разлетаться.

— Да, вещь с характером, — сказал Сергей. — Но в лидерских качествах ему не откажешь. Интересно, а мою машину он может так научить?..

Наташа обожгла его взглядом.

— Даже и не думай.

… через месяц над улицей летали автомобили…

— Сволочи! Каждый раз, мать их…

Хозяин кафешки поднял упавший стул и вымел из-под него осколки.

— Не понимаю, Давид Соломоныч, почему вы полицию не вызвали? — парнишка-официант с трудом перевернул тяжелый стол. — Они бы с этими быстро разобрались.

Давид Соломоныч усмехнулся.

— Думаешь?

— А что они, по вашему, с мечами на полицию полезут? Бывают, конечно, отбитые ролевики, но не до такой же степени. И не здесь.

Хозяин хмыкнул. Он вытащил из кармана вейп и выпустил под потолок облако пара.

— Ты же у нас первую неделю, да?

— Ну да. В воскресенье приступил.

— Ага… И как, намерен остаться?

— Д-да. Если вы не против, — парнишка задумался и на всякий случай уточнил: — У вас же такое не часто бывает?

Давид Соломоныч пожал плечами:

— Каждую субботу.

— В смысле?!

— А вот так, — хозяин чуть улыбнулся. — Скажи мне, где мы находимся?

— В Иерусалиме.

— А что первое приходит в голову, когда говорят “Иерусалим”?

— Э-э-э… — парень растерялся. — Стена плача?

— Нет.

— Святая земля?

— Почти.

— Крестоносцы?

— Бинго! — Давид Соломоныч снова затянулся. — И сарацины. Сколько было крестовых походов, жертв, разрушений… Люди шли сюда с верой, что обретут вечную жизнь, сражаясь за святую землю. Представь себе их разочарование.

Парнишка хмыкнул:

— Да уж…

— Теперь понимаешь, почему они все разносят?

— А?

— Никто никогда не читает мелкий шрифт… Вечной была жизнь души, а не тела. Вот ее они и получили. По полной программе.

— Вы что, хотите сказать, что это были…

— Призраки, ага. Ну, и что ты бледнеешь? Весь вечер их обслуживал, а теперь бледнеет.

— А я думал, почему у нас так холодно…

— Теперь знаешь. Они приходят каждую субботу, лет этак девятьсот. К моему отцу приходили, и к его отцу, и к его деду. Сперва в кости играли, в домино, в карты. Потом к нам как-то ребята зашли с ДнД, и призракам понравилось. Быстро научились. Увлекаются, правда… а народ они горячий…

Давид Соломоныч выразительно обвел вейпом разгромленное помещение.

— Но зато не шатаются по улицам и не нашептывают всякое молодежи. А то ведь есть и такие. Из тех, что никак не успокоятся и все пытаются хоть кому-то отомстить. А молодежь наслушается и творит потом такое, что поколениями расхлебывают. В общем, уж лучше пусть в настолки играют. А ущерб мне возместят, из, экхм… фондов.

Официант подпрыгнул:

— Тайные братства!

— Фонды, — повторил Давид Соломоныч.

— Фонды, — послушно отозвался парень.

— Да. Не перепутай. — Давид Соломоныч хлопнул парня по спине — Ну, вот и хорошо, что мы поговорили. Через месяц у нас большой городской турнир… Работы будет много. И, кстати, напоминаю, ты подписал обязательство о неразглашении.

— Как это?

— Ох, молодежь! Так и душу продать недолго. Никто не читает мелкий шрифт!

Кофе и булочки с корицей. Можно не есть и не пить, а просто вдыхать их запах, и все кусочки души встанут на свои места.

— Дайте мне вот тех, парочку. И огромный латте.

Благообразный дедушка в фиолетовом берете подхватил тарелку и ушел к дальнему столику. Возле столика стоял черный зонт-трость, бесполезный в декабре, но, видимо, очень важный. Все четыре года, что Вика держала эту кофейню, зонт и дедушка приходили вместе. По крайней мере, в дневное время…

— Девушка! Мне апельсиновый этот, который еще с молоком… ну, собачье такое название!

Женщина в грязноватом пуховике плюхнула на стойку пятисотку.

— Раф? — попыталась Вика.

— Ага, точно, — она хихикнула, и на блеклых щеках мелькнули добрые ямочки. — Все время забываю. Гипохлорит кальция помню, а это вот нет.

Вика обязательно улыбнулась, но внутри у нее все съежилось. И эта тоже вернется. Придет, сядет за боковой столик и будет смотреть. Она взглянула на золотистые булочки. А если откупиться?

— Вот, держите, — Вика протянула женщине стакан и тарелку. — У нас сегодня акция, слойка к рафу бесплатно.

— Как же все удачно, — пропела жещина и ушла вглубь кафе.

Вика посмотрела ей вслед. Может быть, ей повезет, и та, что вернется ночью, будет чуть добрее. Но скорее всего — нет.

Звякнул дверной колокольчик. Начиналось самое горячее время, и Вика любила его всей душой — некогда было думать, мечтать и бояться. Ей едва хватало рук. Толпа текла рекой, вынося кофейню подчистую. Исчезал даже дурацкий тыквенный хлеб, который Вика держала исключительно ради его цвета.

Когда-то у Вики были помощники, и очередь шла быстрее. Тогда за прилавком стояли двое, а то и трое. Но потом те, другие, выбрали ее кафе, и от помощников пришлось отказаться. Ребята вдруг стали заболевать, просыпать свои смены или — совсем дурацкий случай — теряться в двух шагах от кофейни. Вика понимала намеки. Она перевела ребят на дневные смены, а вечернюю стояла сама.

— Два сметанника с собой и имбирный чай.

— Капучино.

— Лавандовый латте.

Кофемашина фырчала, почти не останавливаясь. Шуршали бумажные пакеты и коробочки для пирожных. Звякал колокольчик. Вика носилась от кофемашины к полочкам с хлебом и кассе, и думала только о том, как бы не перепутать заказы. Когда молодая пара в одинаковых шарфах подхватила свои рафы и нырнула в метель, Вика не сразу поняла, что это все.

Кофейня затихла. Даже фоновая босса-нова звучала, как в ночном лесу. Вика выключила музыку и в тишине, без спешки, заварила себе чай. Потом поставила выпекаться свежие слойки. У нее еще было время до того, как…