Чтение онлайн

Даже сейчас его совершенно не волновало, что пояс халата развязан. Харланд почти не был прикрыт, она видела полоску обнаженной груди и часть бедра. Он даже не задумался о том, что раздет. И правда, с чего бы ему задумываться?

А вот Джорджи пришла в замешательство. И не только. Внешне Джорджи являла собой само спокойствие, что она взяла на вооружение после первой встречи с Харландом. Однако внутри все клокотало, кипело странной смесью восхищения и негодования. И вожделения. Да, вожделения. Вожделения, что парализовало ее по ночам, когда она лежала в постели и размышляла о нем.

В первую встречу она обмерла при виде его красоты, но даже представить не могла, каково это — видеть его изо дня в день. В дезабилье, взлохмаченным спросонок, полуодетым или вообще голым. В ванне, в постели с шелковым балдахином или в строгих, сшитых на заказ нарядах. Женщины редко видели мужчин такими, кроме разве что мужей. Под безупречными одеждами она видела его теплую живую плоть. Теплую плоть, упругие мышцы, гладкую кожу, темные волосы. Глаза как ночь.

Натан молча полулежал на стуле и расслаблялся. Феллоуз был необычайно тихим. Даже тише Джарвиса.

Он почувствовал нежные касания полотенца, легшего на грудь. Миг спустя ловкими круговыми движениями ему покрыли лицо пеной. Феллоуз молчал и даже при такой близости держался на расстоянии. Казалось, помазок кружил сам по себе.

Холодной жесткой бритвой Феллоуз заскользил по шее, по линии подбородка, поглаживал щеки. Дабы сбрить щетину над верхней губой, холодными пальцами Феллоуз натянул плоть. Лезвие царапнуло подле основания носа, лишь слегка порезало, а после нескольких мазков кожа стала гладкой.

Пока Феллоуз вытирал остатки пены полотенцем, Натан сидел с закрытыми глазами и ждал. Спустя несколько минут Феллоуз опустил ему на лицо пышущую жаром, благоухавшую гвоздикой махровую салфетку.

«Ах, блаженство». Натан вдохнул горячий ароматный пар и ощутил, как открылись поры, выпуская грязь, что осталась с прошлого вечера.

До Натана долетали звуки, как Феллоуз убирал бритвенные принадлежности, шаги, когда он вынес тазик и чайник из опочивальни. Приятные звуки. Домашние и простые.

Едва салфетка остыла, Натан нехотя сел. Феллоуз уже ждал с одеколоном. Натан вытянул пробку вместе с палочкой, коей провел сначала по одной щеке, потом по второй, после чего Феллоуз унес флакон. Воротился он с охапкой одежды. Натан поднялся и скинул на пол халат, засим быстро натянул кальсоны. Феллоуз, как викарий, смотрел немного в сторону.

Натан надел рубашку, чулки, бриджи и жилет, а после опустил голову, чтобы Феллоуз смог обвязать шею платком. Работал Феллоуз быстро, стараясь почти не касаться ткани, дабы избежать потери формы. Завязав узел, примерно минуту он расправлял складки. Натан выпрямился и взглянул в зеркало. Безукоризненно.

Когда Натан обернулся, Феллоуз уже держал фрак. Натан осторожно просунул руки и принялся застегивать пуговицы, в то время как Феллоуз отряхивал спину. Засим сапоги и шляпа. Теперь он готов.

Феллоуз взял шкатулку с драгоценностями и открыл крышечку, предлагая Натану содержимое. На миг задумавшись, он выбрал золотое кольцо с изумрудом и надел на левый указательный палец. К кармашку на жилете он прикрепил золотые часы и отмахнулся от шкатулки.

Покончив с облачением, Натан посмотрелся в зеркало и остался доволен.

— Очень элегантно, милорд.

Голос напугал. Позже Натан задумался почему — он же знал, что Феллоуз рядом. А в тот момент он вскинул голову, словно присутствие Феллоуза стало неожиданностью. Натан моргнул, на миг растерявшись. А Феллоуз, как всегда, сохранял полную невозмутимость.

Яркие серебристые волосы и гладкий лоб придавали ему юный вид. До смешного юный. С такой внешностью нельзя быть столь бесстрастным умелым камердинером.

— Мне распорядиться, чтобы подали коня, милорд?

— Да, Феллоуз. Спасибо.

Натан перевел взор на свое отражение в зеркале и притворился, будто отвлекся. Феллоуз удалился.

Тихий скромный Феллоуз. Что-то в нем было, нечто такое, что сбивало Натана с толку. Он не знал почему. Но что-то явно имелось.

Чутье его никогда не подводило.

После недолгой прогулки верхом Натан посовещался со своим поверенным и пообедал в клубе. Здесь он всегда встречал знакомых, и вскоре в клуб вошел Росс, также известный как Саймон Росситер, виконт Мейбери, выпускник Кембриджа и один из ближайших друзей Натана. После распития бутылки портвейна Натан уговорил Росса сходить в театр «Камелот» на спектакль «Двенадцатая ночь».

Росс, не самый культурный человек, сомневался, но все же согласился, когда Натан подчеркнул, что они будут в Ковент-Гардене, а следовательно, неподалеку от излюбленных мест Росса — игорного дома Белль Ортон и публичного дома мадам Иветты. Натан дал слово: если постановка окажется скучной, они уйдут.

Об этом обещании он пожалел уже спустя несколько минут после начала спектакля.

— Что это за чепуха? — спросил Росс, развалившись в красном бархатном кресле и хмуро взирая на сцену. Растрепанные светлые волосы и голубые глаза совершенно незаслуженно придавали ему невинный вид.

Шел только первый акт, а Росс уже заскучал и начал терять терпение. То, что он был пьян в стельку, тоже не спасало положения.

— Как вы знаете, — вздохнул Натан, — это «Двенадцатая ночь», чудесная комедийная пьеса лучшего английского драматурга.

Из фрака Росс вынул серебряную фляжку, отвинтил крышечку и сделал жадный глоток.

— Чудной человек этот Шекспир, — пробурчал он.

— Слушайте, почему бы вам не прогуляться? Сходите к Данвуди, будьте молодцом. Он вон там с миссис Герберт, судя по всему, ему так же скучно, как и вам. — Натан указал на противоположную ложу.

Росс проследил взглядом его жест.

— О, это он? Да, пожалуй, схожу. Справлюсь, действительно ли он продает лошадей серой масти. Но не переживайте, — добавил он, — я скоро вернусь.

— Не стоит торопиться из-за меня, приятель, — иронично заверил Натан.

К тому моменту, как Росс покинул ложу, актриса, игравшая Виолу, вернулась на сцену вместе с Орсино. Она выжала максимум из своего маскарадного мужского костюма, демонстрировавшего стройные ноги, что снискали выкрики и свист с галерки. Конечно же, Орсино не замечал женских ног. Не в меру увлекся тем, что смотрел вдаль.