Чтение онлайн

– Да ты на себя посмотри! Тебе поститься и поститься!

– Я сделан из мяса и костей, а не из железа. И хотя за эти месяцы сильно привязался к тебе - ты величайший жмот!

– Каждый волхв жмот, - не соврав, ответил Ругивлад и начал пристально всматриваться вдаль, где заметил какое-то движение.

Баюн не увидел этого, потому что морда его, торчащая из мешка, глядела в прямо противоположную сторону. Это не мешало зверю вещать, упражняясь в насмешках:

– Я тебе нравлюсь, волхв?

– Ты ж не красная девица. Допустим, да, - улыбнулся себе Ругивлад.

– Так, можно ли быть таким жмотом с тем, кого любишь?
– поддел его зверь.

– По этой причине, кот, я и боюсь любить. Вот и выходит, что я слуга своей непобедимой гадкой трусости.

– Дай мне пожрать, несносный, - взмолился тот.

– Все о своем? Ну, вот взберемся на тот холм - пообедаем, - успокоил словен попутчика.

– Можно подумать, мы завтракали!
– обиделся Баюн.

Густые травы смыкались за спиной всадника, скрывая след. Степь шептала, точно молила небеса о влаге. Некогда проезжая дорога, ныне - едва заметная узенькая тропа круто вздымалась, заползала на склон и терялась в ковылях, выцветших под взглядом лучезарного Хорса. На холме высилась массивная каменная баба, обдуваемая всеми ветрами. Она более чем наполовину вросла в землю и, наверное, могла бы так стоять до скончания времен, если бы не дожди, которые обещали окончательно смыть с нее все человеческие черты, обратив в груду.

"Вот она - судьба! Так и девушка, прекрасна, пока невинна, а привяжи к дому, да поставь хозяйкой - и неподражаемая флейта мигом обратится в балалайку, сама того не заметит. Нежные слова, вздохи да ахи, страдания под крылечком, цветы да веночки - все это еще не любовь, а только лишь внимание мужика к красивой вещи на торжище, обзавестись которой страсть как хочется. Зажиточный покупатель выбирает дорогой товар, но не от того, что это действительно нужно - зато он будет выглядеть лучше среди прочих, подобных себе купцов. Вещь недолговечна, она надоедает - заменяют иной. Образ же любимой хранят в сердце, в худшем случае - в памяти, но им живут, с ним и умирают. Любовь - это помешательство без прозрения, это состояние больной души, но совсем не купля и не продажа. Вера стоит вне рассудка, и потому она - безумие. Любить искренне, по-настоящему, можно только ту, которая одной веры с тобой. Мы разные с ней - и даже если этот поход закончится удачей, как смею я воспользоваться законами рода, коль они столь несовершенны?"

– Что, волхв, приумолк, али беду какую почуял?
– спросил котофей, запихивая в пасть последний ломоть вяленного мяса, - А вот не хочешь ли загадочку - развеяться?

Баюн был сыт, а потому и заботлив.

– Ты сожрал все наши запасы.

– Не беда, завтра кого-нибудь поймаю. А может, нас кто-то словит? Разница не великая... А загадка-то простая! Что такое "сзаду да в рот"?

– Яйцо это, куриное!
– не задумываясь ответил волхв, - Ладно, тут и заночуем!
– молвил он затем, обтирая усталого скакуна.

Мысленно словен похвалил себя, что давеча на Пучай-реке до отказа наполнил меха. Конь пил за семерых.

В полумраке мир изменил очертания. Странными казались длинные стебли, будто вырастали из шелестящей густоты бесчисленные тонкие тела. Вилы, скользя в росистой траве, затеяли пляс. В лунных бликах чудилось, множество влажных блестящих глаз смотрит отовсюду, и в очах этих настойчивая, но призрачная нежность, а тысячи, тысячи гибких рук, взметнувшиеся средь ночной мглы, колышутся волнами на бескрайних степных просторах. Завороженный, Ругивлад так бы и сидел на склоне, любуясь движением трав, да с удовольствием вдыхая свежий запах ночи, но меч, что лежал на коленях, вдруг вспыхнул рунами, а по лезвию побежал серебристый огонек.

Он вскочил, резко обернулся и обомлел...

– Матерь родная! Никак Полевица!?

У нее была восхитительного пшеничного цвета кожа, твердые, высокие острые груди, упругие ягодицы. О, несравненная девичья стать! Широкие бедра и прочие прелести могли свести с ума любого, сколь-нибудь подвластного плотским утехам. И вожделение сочилось из всех пор чаровницы.

– Иди ко мне, воин!
– позвала она взглядом, обещая такие ласки, что не снились ни одному смертному.

Поддавшись чарам, словен выронил меч и шагнул навстречу. Властительница притянула к себе человека и впилась в холодные уста северянина. Язычок русалки, глубоко проникнув ему в рот, жадно слизывая слюну. Тело пахло полем, степной травой и пашней, синеглазым базиликом и клевером. Руки сами собой вдруг сомкнулись вокруг тонкой талии. Длинные пушистые волосы щекотали ладонь. Еще миг, и он ощутил, как падает в глубокие нивы, и не нужно больше ничего, ничего на свете. Нежные пальцы полевицы направляли легкий бег его губ, так они спустились до талии, до первых изгибов бедер и живота. Русалка отвечала прерывистым дыханием, в котором проскальзывало воркование. Кожей он ощутил сладкие спазмы ее прекрасного тела, и от этого непостижимо радостного чувства в нем проснулась волна наслаждения. Она вздымалась и подхватывала, и несла их... пока розовый стяг зари не взвился над бескрайней степью и стало невыносимым ощущение конца.

* * *

– Ночь дремлет - бодрствует любовь?
– ухмыльнулся котяра, - Ну-ну! Сенява кого хочешь соблазнит! Так что, ты не переживай! Одной бабой больше одной меньше...
– утешил он, и запел вдруг, затянул, загорланил...

На гряной неделе Русалки сидели.

Ой рано й ру!

Русалки сидели,

Поутру, когда словен забылся в детском сне, полевица исчезла. Лишь измятые травы помнили о событиях дня минувшего.

– Не надо о грустном! Я чувствую себя предателем. Лучше кумекай, как нам с печенегом управиться!
– отозвался Ругивлад.

– Нет, очего же? Разобрало меня на пение! Теперь, терпи - "щаз ещо запою":

У ворот береза зеленая стояла,

Зелена стояла, веточкой махала,

На той на березе Русалка сидела,

Русалка сидела, рубахи просила:

" Девки-молодухи, дайте мне рубахи!

Хоть худым-худеньку, да белым-беленьку!"

– Ou iia a?inu yoi aaei, io, ia?aniae e ia?aniae. E oiio ?, iia aiaeiy... E coau iia ia caaiaa?eaae, eieu ieeaeie oeo?inoe eciuneeou ia ii?aou!
– iiaae ?acaiai? neiaai.

– А чо? Aiaeiy - iia oi?a aaaa, e ana o iaa, eae o ?aiueiu, iaai iieaaaou... ?acaa ia oae?
– ianiaoeeai i?iiyoeae caa?u.
– A i oeo?inoe? Coa?ay oooea лo?oa iiaie. Скажешь, есть у тебя иноземное диво для ихнего хана...

– Дважды сработало, но, чую, в третий раз это нам не поможет, возразил Ругивлад.

– Слушай сюда, парень, да запоминай! Как сменяешь меня на чашу - кончай пировать с печенегами, а скачи обратно путем-дорогой. Я тебя нагоню. И не вздумай выручать - знаю, "за друга в огонь и воду"! Мне сбежать от них - раз плюнуть!

– Больно приметы плохие, кот. Помнишь нищенку?

Пару дней назад, когда они перебрались через Сафат-реку, встретилась Ругивладу на дороге женщина. Нельзя сказать, что она была красива, но и безобразной словен ее бы не назвал. Одетая в лохмотья, сидела себе в пыли, не обращая на путников никакого внимания. Нищенка прижимала к груди спеленатого младенца, и, уставившись невидящими глазами в горизонт, напевала колыбельную:

Есть поверье на Руси: "Коль счастлива мать

Суждено ей прежнее время повстречать."

Понарошку "Дочки-матери" игра

Вот свою дочурку нянчить мне пора:

Розовое личико, глазки-огоньки...

Ах ты моя маленькая! Спи родная! Спи!

Песню колыбельную мама напоет,

А за нею следом сладкий сон придет...

Он в тебя проникнет теплым молоком,

Беззаботным, ласковым будет этот сон!

Вырасти красавицей, моя крошка-дочь!

Дни, недели мчатся, убегают прочь

Ты губами цепко мне сжимаешь грудь,

Но как выйдешь замуж - маму не забудь!