Чтение онлайн

Юнна грустнеет:

– Вот за это я не люблю Москву.

Беру ее за руку, и мы направляемся к арке огромного дома.

– Москва, она у каждого своя. Поэтому мне она нравится.

– Да? – веселеет Юнна. – И какая же у тебя?

Мы скрываемся в арке.

Во дворике дома сестры мы просидим до трех часов ночи.

– Мне очень хорошо с тобой, – скажет Юнна. – Но нам лучше просто общаться.

– Пойте, Юннушка, – улыбаюсь. – У вас великолепный голос.

– Мы пели в общаге, – поясняет уставшая Юнна и дарит мне последнюю счастливую улыбку. Пора в общагу и мне.

Вчера мы сидели в блинной с коллегой Катей после интервью. Говорили с безопасником главной столичной библиотеки. Человек отвечал с интересом, пока Катя не начала его допрашивать: а какие производители у каждого прибора? В этом и есть задача журнала – давать рекламу, но смотрю – человек расстроился: говорят не о нем, пришли, чтобы выяснить фирмы. И как-то сразу сник, свернул разговор. Катя этого не замечает, а я вижу.

Она молодая карьеристка, приехала из Сибири, инженеры ей не интересны. За блинами она признается, что хочет работать в ООН. Но пока туда не позвали, и вот уже пять лет Катя трудится в нашем журнале. В разговоре со мной она то и дело повторяет точно мантру: маркетинговый план. Содержание журнала ей не важно, как и остальным моим коллегам, и, в общем, оно правильно: без рекламы журнала бы просто не было. Но, с другой стороны: набивать журнал рекламой только для того, чтобы иметь возможность выпустить журнал с рекламой? Какой-то бессмысленный круговорот.

– Послушай, Кать, – говорю устало. – У тебя вся жизнь как маркетинговый план.

Я уже точно решил, что уйду из журнала. Вот только куда, не знаю. Думаю: ведь и моя-то жизнь, в сущности, все тот же маркетинговый план. Да и любая другая тоже. И то, что в конце дня я сорвался в Петроград, потому что Юнне нужно утеплить в квартире окна – она пожаловалась, что замерзает – не что иное, как маркетинговый план.

В окнах не просто щели, а крупные дыры, из которых дует холодный воздух. Как она здесь спит? Ладно, осталось недолго, ведь мы скоро будем жить вместе. Юнна позвонила после «Космоса» и сказала мне об этом. У нее изменился голос, она стала звонить перед сном, и я частенько засыпал к под утро. Тогда я понял, как влюбленность поражает человека. Понял с удивлением и счастьем, отгоняя другие мысли: а что будет, когда это все пройдет? Я отправился в храм и поставил свечку, благодарный за дарованное счастье Господу и Москве.

Юнна рассказывала о прошлой жизни: прежних влюбленностях, пережитых невзгодах и радостях, доверяла страницы жизни, которые хотела забыть. Она раскрывалась с опаской: – Тебе еще хочется со мной жить?

– Мне хочется любить вас еще больше.

В углу стола лежит телеграмма, мое поздравление из Москвы: «Желаю всегда хорошей погоды». Нам по-прежнему приятно говорить о ней. Может, в разговорах о погоде есть рецепт какого-то особого сближения? Зачастую я был уверен: это действительно так.

А где-то в комнате еще один мой подарок, золотые серьги. Я вручил на Патриарших.

– Гоша, как красиво! – сказала тогда Юнна. – Но я же не ношу серьги.

Мы вспоминаем это с улыбкой, да и вообще теперь живем с улыбкой. Это ново и прекрасно для меня.

Прощаемся у метро «Мужества», я долго смотрю ей вслед. Юнна несколько раз оборачивается. Машу ей рукой, и она уходит в метро. Спустя несколько дней она почему-то напишет:

«Мне только что приснилось, что ты очень сильно кричишь. И стало так страшно! Так ведь не будет никогда, правда?»

Я не стал говорить о своем сне. В нем Юнна прыгала с высотного здания, настолько высотного, что таких нет даже в Москве, да и нигде в мире. Может быть, хотела полететь на своих крыльях, на которых так часто летала во снах, а может… Я мчался по лестнице, перелетая пролеты, а им все не было конца и края. Словно очутился в бесконечной западне, где чем больше спешил, тем вернее терял время.

И как хорошо, что можно было проснуться.

Теперь мне казалось: когда Юнна увидит квартиру, развернется и сразу уедет. Но нет.

– Нормально здесь, вроде, – сказала она, заглянув в комнату. – Только перестановку нужно делать.

И вздохнула.

Здесь и вправду нормально: недалеко станция метро, одна из самых красивых и чистых. По широкому проспекту в двух минутах ходьбы от дома – троллейбусы, маршрутка №213 до Трубной площади; всего каких-то пятнадцать минут, и центр.

Сегодня тридцать первое декабря, и у меня нет больше поводов не верить в Новый год, Деда Мороза, ангелов.

– Я буду ангелом-хранителем твоим, – сказала Юнна в минуту нежности.

Мы купили снежинки и веселые елочки – наклейки на стекло. Возле подоконника поставили цветы. Теперь, возвращаясь из магазина, я мог поднять глаза и увидеть свою красавицу, ждущую возле окна. Юнна махала рукой, а кот сидел рядом и изучал двор.

Спешно наряжали елку, разбирали вещи, готовили салаты. Нужно было успеть до курантов. По квартире разливалась песня:

Казалось, как ни встретишь этот Новый год, он все равно будет лучшим.

– Мы вместе, – говорила Юнна. – Вместе навсегда.

Ну, подумаешь, начали пить чуть раньше?! Это же игристое.

Освоившись в новой квартире, кот скачет по ней будто заяц, прижав уши. То под диван забежит, то под ванну, с разбегу ударившись лбом, то влетает к нам в кухню.

– Не мешай, сказала! – сердится Юнна.

– Ну, хватит котом командовать, – говорю. Это веселит Юнну.

– Командовать котом! Ну, надо же, – она обнимает меня. – Мне так хорошо с тобой.

Но кот не успокаивается. Слишком поздно вспоминаю, что в прихожей – новое зеркало, только что из магазина.

– Вдребезги, – констатирую я.

– На счастье, – смеется Юнна. Иду выносить зеркало на помойку.

Вернувшись, ставлю ноутбук на откидной стол – выдвижную дверцу старой «стенки». Придвинув стул, пытаюсь освоиться на новом рабочем месте: пробую, как здесь будет сидеть. Мне ведь предстоит писать статьи, плюс подработка, коммерческие объявления. Почему-то вспоминается: такой же стол был у известного писателя, когда он приехал в Москву. Писатель говорил об этом в интервью. Но это кажется лишь флешбеком, воспоминанием из далекой жизни, которую я навсегда оставил.