Чтение онлайн

— А если без шуточек, Женечка?

— А он не шутит, Валентина Дмитриевна, — неожиданно ответил за Волынского Митько. — Он ведь рассказы пишет, научно-фантастические. Еще с института.

— Рассказы?!

(Потом он несколько раз обещал мне дать почитать их, но не дал. А когда случилась беда… и полковник принес мне оставшиеся после него рукописи, я прочла в его дневнике, что дать почитать рассказы он стеснялся. Волынский — стеснялся!.. Рассказы его я тоже тогда прочитала).

— Внимание. Появился!.. — негромко, но внятно произнес Митько: и разговаривая, он не переставал наблюдать за улицей.

В комнате наступила тишина, все подошли к окнам. По противоположной стороне улицы шел Ушаков. Он шел медленно, не глядя по сторонам, словно задумавшись. Он прошел мимо дома Серафимы Павловны, дошел до конца квартала и завернул за угол.

Некоторое время улица была пуста.

Потом прямо под окном, из которого наблюдала Валентина, появился какой-то мужчина в сером пиджаке, пересек улицу, открыл калитку во двор Серафимы Павловны, быстро прошел по посыпанной песком дорожке и поднялся на крылечко.

«Таинственный x, — подумала Валентина. — Таинственный x!» Когда анализировали версии, предполагалось, что, возможно, был еще некто x. Значит, он все-таки был!

(В тишине неторопливо стрекотала кинокамера: Митько, зажмурив один глаз, снимал происходящее за окном).

— Таинственный x, — сказала вслух Валентина. — Помните? А где Ушаков? — спросила Валентина.

— Ушаков вон, — показал в конец квартала Пахомов.

— На карауле?

Никто не ответил, зато полковник передал Валентине протянутый ему бинокль.

Теперь Валентина видела, чем занят таинственный x: он нагнулся, пошарил рукой у перил. В руках у него оказался ключ. Он выпрямился, шагнул к двери, стал отпирать. Он стоял к Валентине спиной, среднего роста, довольно плотный. Наконец, его усилия, как видно, увенчались успехом. Он быстро оглянулся и открыл дверь.

Он оглянулся лишь на мгновение, но Валентина узнала его! Короткая густая борода…

— Булат Искакович, это же начальник цеха… из типографии!

— Сирота, Иван Иванович. Он самый.

Сирота скрылся в доме.

Ушаков продолжал стоять. Потом так же медленно, как в первый раз, пошел по улице. Дойдя до калитки, Ушаков вошел в нее, поднялся на крылечко, толкнул дверь. Тоже вошел в дом.

(После — минута за минутой — Валентина восстановила все, что произошло в доме).

— Это я, не боись! — негромко предупредил Ушаков, входя на кухню. За стеной что-то упало, и в двери, ведущей в спальню, выросла плотная фигура Сироты. Бородатое лицо его было искажено гневом.

— Чего явился? — спросил он глухо, явно сдерживаясь. — Кто будет на стреме?!

Ушаков сделал шаг навстречу.

— Стой… — Сирота прятал руку за дверью, теперь он показал ее: он держал в руке пистолет. — Чего явился, спрашиваю?

— Спрячь пушку, — сказал Ушаков, но остановился. — Я хотел узнать, что тебе здесь н у ж н о в э т о м доме? Зачем сюда полез? Я должен знать, за что рискую головой — и не слишком ли рискую! Вот гляжу — и пушка у тебя имеется! Ты кого пришьешь, а мне с тобой за компанию, так?

— Никого пришивать я не собираюсь. Ты только постой на стреме, а я мигом обернусь, мне здесь дельце одно нужно…

— Понимаю, что дельце, — но это не ответ. Может быть, ты здесь кучу брильянтов возьмешь, а мне за весь риск десятку кинешь. Я не дурак и не враг себе… На стреме постоять — и у окна можно: из него вся улица видна, зато и тебя видеть буду.

— «Брильянты!..» Эх ты, голова садовая. Ну заходи, смотри.

Ушаков вслед за Сиротой вошел в спальню. Здесь у дальней стены стояла металлическая кровать с нарядными никелированными шарами, рядом — столик с раскрытой книгой. У стены напротив кровати — небольшая полка с книгами. Кровать застелена белым накрахмаленным покрывалом, на окнах — беленькие занавески.

Вообще все в спальне блистало чистотой, аккуратно расставлено, если не считать опрокинутого стула.

— Брильянты! — пробурчал в ответ Сирота и стал откручивать крайний никелированный шар, украшавший кровать.

Шар сразу не поддался. Сирота чертыхнулся, достал из кармана носовой платок, обмотал им шар и снова попробовал открутить.

Ушаков отошел к окну, отодвинул наполовину занавеску и выглянул во двор. Обернулся к Сироте.

— Не поддается? Может, помочь?

— Не отвлекайся, сам управлюсь.

Шар поддался. Сирота поспешно отвернул его и заглянул внутрь кроватной стойки.

— Что ты там ищешь? — спросил Ушаков.

— Найду — сам увидишь, а нет — и тебе знать не нужно.

В стойке ничего не оказалось. Сирота досадливо крякнул и внимательно оглядел оставшиеся шары. «Черт их знает…» — пробурчал негромко.

Он подошел к соседней стойке и взялся за шар. Он обмотал его носовым платком и стал откручивать. Снова заглянул в открывшееся отверстие. Видно было, наверно, плохо, потому что Сирота сунул в отверстие два пальца.

— Ах, черт! — вскрикнул он.

— Что там?

— Именно, что ничего! Зазубрина, только пальцы порезал.

Сирота держал пальцы на весу, морщась от боли. Кровь капала на лежавшую на столике раскрытую книгу.

— Ах, проклятье!

Он прижал локтем книгу и левой рукой со злобой рванул из нее несколько страниц, стал промокать ими кровь.

— Не надо горячиться. Вырванные из книги страницы — улика!

— Ученого не учи… Все равно кровь на нее попала. С собой унесем. Шары вытрем — не учи ученого!

Сирота промокнул кровь и снова оглядел кровать.

— За какой теперь браться?

— Что дальше от окна.

Морщась от боли, Сирота отвернул еще один шар. Заглянул в отверстие — просиял.

— А-ага! — торжествующе прорычал он и сунул порезанные пальцы в отверстие. — Вот он!

— Паспорт? — разочарованно произнес Ушаков. — Только и всего?

— А ты что считал? — осклабился Сирота. — И правда «брильянты»?.. Да этот паспорт, может быть, для меня дороже всех брильянтов. Ура, Ушаков! Теперь все, комар носа не подточит! Теперь живу!..