Чтение онлайн

— Ты не умрёшь, — едва слышно произнес он. — Будь со мной, и я навсегда спрячу тебя от смерти.

Терпеливо дождавшись, пока влюблённые уйдут, Авель Аствац встал прямо из-за надгробия Карпуна и размял затёкшие от продолжительного сидения ноги. Обошел постамент, поднял с земли коробок спичек и зажёг огарок расплавленной почти до основания свечи. Огонёк разрезал тьму, словно горячий нож — холодное масло. Мужчина опустился на колени, не боясь замарать в грязи дорогой костюм, прижался лбом к земле и, разделяя каждый слог, прошептал:

— Я есмь морской бог, нареченный создателем и исполняющий волю его, и я дарую свободу перерождения твоей душе, — Авель поднял голову и прочёл имя, выгравированное на позорном камне: — Булат-Бохай Карпун.

Мужчина встал, отряхнул ладони от прилипших комьев сырой земли, вытер лоб, испачканный грязью, и, улыбаясь в свете слабого огня, произнёс:

— Будь сомной, и я навсегда спрячу тебя от смерти.

Душа Марван шевельнулась в глубине грудной клетки, и она вздрогнула. Женщина обернулась и вгляделась во вьющиеся клубы живой темноты. Та отворила тёмную зияющую пасть и хищно клацнула зубами, не имея возможности дотянуться до сладкой мякоти её души. По спине пробежал холодок. Старший детектив крепче прижалась к Аркану и вдохнула его животный, манящий, навевающий опасность запах. Марван показалось, что кто-то облегчённо вздохнул прямо возле её уха, и, испугавшись, взяла инспектора за руку. Туман обвился вокруг женской шеи, после чего осторожно, словно принюхиваясь, подобрался к инспектору, скользнул по его подбородку и, на секунду застыв, несколько мгновений колебался возле мужского лица. Через некоторое время белое облако взметнулось ввысь и растворилось в холодном воздухе округа Тайных Озёр.

Глава 21

Болото вечного горя

В окнах старого магазинчика теплился едва уловимый свет. Могло показаться, что лавочка давно заброшена: тёмная краска на двери сильно облупилась, по стёклам ползли трещины, а на резных наличниках повисла паутина. Лёгкое дуновение ветра потревожило тонкие нити, и большинство крошечных капель, угнездившихся на искусно сотканном полотне, сорвались вниз. Мужчина прислушался к звукам: издалека доносились грустные мелодии и недовольные вопли торговцев ритуальными товарами, но внутри помещения по-прежнему царила тишина. Он раздраженно выдохнул и, наклонившись, заглянул в разбитое окно. Его отражение исказилось, принимая уродливые формы. Мужчина быстро перевёл взгляд на вырезанные из дерева элементы и изучил их. По раме ползли причудливые узоры: разинувшие рот лягушки, которых пожирает пламя, змеи, скрутившиеся в красивые узлы, глаза, в которых не было зрачков, схематичные цветы и листья. Посетитель потянулся к необычной ручке в виде осьминожьего щупальца, чтобы открыть дверь, но она внезапно распахнулась сама. Из темноты вынырнуло обезображенное лицо старика.

— А, это вы, — хозяин магазина запрокинул голову, рассматривая лицо постоянного покупателя: угловатые черты и глаз, покрытый непроницаемой белой плёнкой. — Давненько не захаживали, я уж начал подумывать, не случилось ли беды.

Старик отступил на шаг, пропуская гостя, и Койкан вошел внутрь, предварительно пригнувшись, чтобы не стукнуться головой об откос. В нос сразу же ударил запах отсыревшей древесины и мочи. Духота, царившая в помещении, грузно упала на плечи, придавив Лаврака своей тяжестью, и крепко вцепилась в шею. Он ослабил узел галстука и, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, отрезал:

— Мне как всегда, господин Спрут.

Хозяин магазинчика коротко кивнул, зажёг в зале несколько больших ламп и скрылся из виду. Койкан огляделся. В маленьком помещении почти не было свободного места: стоя вплотную друг к другу, повсюду громоздилось множество террариумов с ядовитыми змеями, лягушками, мелкими грызунами, морскими крабами, пауками и прочей живностью. Питомцы медленно шевелились в глубине емкостей, и до ушей доносился слабый, но неприятный шорох. Лаврак подошел к одному из террариумов и, наклонившись, стал наблюдать за большой чёрной змеёй. Она спала, обвившись вокруг сучковатой коряги.

— Спасибо за помощь, дорогая, — он постучал пальцами по толстому стеклу. Тело рептилии вздрогнуло, и она повернула к непрошеному гостю массивную голову. Высунула раздвоенный язык и застыла, изучая человека в ответ. — Жаль, ты не умеешь читать. О твоей работе написали на первых полосах местных газет.

Послышались приближающиеся шаги, и Лаврак выпрямился. Старик вручил Удильщику небольшую коробку, из которой раздавался громогласный писк.

— Белые мыши. Отобрал для вас самых жирненьких, — довольно усмехнулся продавец и вежливо полюбопытствовал: — Готовитесь ко Дню омовения, господин?

Койкан подавил яростный порыв и изобразил улыбку:

— Конечно, я ведь вдовец.

Лицо старика, обезображенное шрамами и врезавшейся в кожу чешуей, вытянулось.

— Ох, — с сожалением произнёс он, — ради Трёх Сомов, простите меня. Я стар, забывчив и глуп.

Лаврак достал из кармана два мореона и вложил монеты в морщинистую ладонь, грубо вдавив их в плоть.

— Ничего страшного. Это было давным-давно. — Койкан зашагал к выходу и, не оборачиваясь, попрощался: — Спокойной ночи, господин Спрут.

На улице было темно и шумно: надоедливые торговцы мешались под ногами и, переругиваясь между собой, создавали непрерывный галдеж. Они повсюду расставили свои грязные прилавки, на которых валялась ритуальная чепуха: вонючие рыбьи головы, украшенные облезлыми бусинами, завядшие венки, кособокие деревянные кораблики, вырезанные из дерева, и дешёвые перекошенные свечи. Лаврак не любил выходить из дома. Если Удильщику было нужно что-то конкретное, он предпочитал отдавать поручения приближённым. Но в этот раз волнение перед важным событием одолело его и мужчине понадобилось прогуляться, чтобы немного развеять густой туман тяжёлых мыслей.

— Венки из морского плюща и кости святого леща! — горланили зазывалы, действуя ему на нервы.

Чёрный Удильщик ускорил шаг, желая выбраться из смердящего стада глупых животных, как вдруг в него врезался человек. Коробка с мышами, которую мужчина держал в руках, опасно подпрыгнула, и грызуны, испугавшись, запищали. Койкан пошатнулся и сделал шаг назад, удивляясь силе внезапного удара.

— Смотри, куда идёшь! — сквозь зубы произнёс Лаврак, разглядывая взволнованного незнакомца, который шарил глазами по прохожим.

Нахал не обращал на него внимания и искал кого-то в толпе. Наглец был невысокого роста, отчего постоянно поднимался на носочки. Это слегка позабавило Удильщика.

— Извините, — отчеканил коротышка, встретившись с Койканом взглядом, — я очень тороплюсь.

В следующее мгновение глаза незнакомца помутнели, волнение сползло с лица, а сам он как будто остолбенел. Лаврак изумился произошедшей перемене, и его настигло воспоминание о своём первом видении. Оно было коротким, не несло никакой информации и напугало маленького Сибаса, который в этот момент находился рядом. Мальчик громко плакал и звал родителей, потому что старший брат перестал отзываться, оцепенел и его лицо приобрело оттенок замороженного льда. «Держи свой дар в узде, сын, не позволяй людям понять, кто ты» — слова отца больно отозвались в душе. Задумайся Койкан тогда о том, что родители смертны, он бы меньше молчал и больше спрашивал. По детской наивности мальчик считал, что близкие будут жить вечно и всегда смогут помочь дельным советом. Разумеется, это было не так. Прошло еще много времени, прежде чем мальчик научился скрывать бросающийся в глаза рефлекс. Удильщик изумлённо поднял брови — перед ним стоял неопытный дилетант. Коротышка явно ничего не знал об истории своего народа, раз мог позволить себе так бесстыже выставлять свой дар на всеобщее обозрение. Лаврак осторожно оглянулся по сторонам и подошел ближе, загораживая идиота от любопытных глаз. Что-то странное было в нём: сама его сущность, душа была не такой, как у всех. Чёрная, она извивалась, словно червь, и источала мерзкий запах. Койкан нахмурился. Он ни разу не встречал ничего подобного.

— Прошу прощения, — незнакомец слегка тряхнул головой. Взгляд, прояснившись, стал прежним, а на лицо вернулись озабоченность и тревога. Он бросился прочь и вскоре смешался с толпой. Чёрный Удильщик посмотрел ему вслед и решил, что обязательно должен найти недоумка, после того как закончит свои дела.

Едва Лаврак перешагнул порог дома, на него навалилась усталость. Ноги отяжелели, плечи опали, как будто на них положили что-то тяжёлое, а в мыслях, подобно заевшей пластинке, крутилась надоедливая песенка артистов. В гостиной было тихо. Огонь в камине почти погас, и поленья, догорая, еле слышно потрескивали. Угли мерцали в полумраке, словно живые, и напоминали драгоценные камни. С улицы послышалось бормотание Аппеля, который вышел во двор, чтобы выкурить очередную сигарету.