Чтение онлайн

Прорываясь сквозь время, до ушей донесся истошный женский крик. По красным щекам Сибаса текли горячие предательские слёзы, тело била крупная дрожь, а из горла вырывались короткие всхлипы. В комнате всё еще пахло новорожденным ребенком: молоком, нежностью и чистым бельём. Колыбель, стоящая в дальнем углу, покачивалась из стороны в сторону, тихо поскрипывая при каждом движении. Возле неё в свете ярких солнечных лучей стоял, блаженно улыбаясь, отец. Его руки были сплошь покрыты чешуей, а на шее виднелись раскрывшиеся от удовольствия жабры. Мужчина со свистом выпускал через них воздух и, казалось, не замечал, происходящего вокруг: его сознание раскололось на множество кусочков, и они навсегда утонули в глубоком омуте страха. Страха перед смертью. Отец опустил руки, разжал пальцы, и белоснежная подушка мягко опустилась на пол. Сибас запомнил этот тихий шорох — для мальчика он звучал, как звон сотни лопнувших стёкол. В ушах зашумело, и безумие, обуявшее отца, заставило подростка отступить назад.

— Почему ты плачешь, Данка? — обратился отец к матери, которая металась в истерике. — Успокойся, милая, я сделал благое дело: малышка отправилась к создателю — домой. Мы встретимся с ней в раю, и там я никогда не буду одинок.

Ноги подкосились, и мать рухнула на колени. Её лицо исказило горе: слёзы смешивались со слюной, из носа капало, глаза покраснели, а на лбу проступили морщины. Она подползла к колыбели и, хватаясь за резные ножки, поднялась, чтобы заглянуть внутрь. Среди белых кружевных подушечек лежало маленькое тельце. Ребёнок был неподвижен: кожа приобрела фарфоровый оттенок, со щёк сошел румянец, а чёрные ресницы больше не трепетали. Редкие волосы прилипли к вспотевшему после сна лбу — малышка была еще тёплой.

— Я убью тебя! — взревела мать, бросаясь на отца. — Ненавижу! — Она неразборчиво замахала руками, и град ударов обрушился на мужское лицо. — Больной ублюдок! — рявкнула она, брызгая слюной.

Ненависть мигом заполнила каждый уголок детской комнаты, и Сибас, не в силах выдержать её натиск, протяжно закричал. Он поймал себя на мысли, что хочет убежать, спрятаться, скрыться где угодно, лишь бы не видеть обезображенное, вздувшееся от натуги лицо матери. Зародившаяся давным-давно трусость вылупилась из яйца и поскребла когтистым пальцем по тонким волокнам совести. Подросток сделал еще один шаг назад. Отец грубо отшвырнул Данку в сторону, и она ударилась виском об острую грань резного набалдашника колыбели. Сибас мог поклясться, что видел, как душа матери стремительно покинула её рухнувшее мешком тело.

— Койкан! — завопил он и, заливаясь слезами, кинулся наутёк. — Койкан, помоги мне!

Отец перешагнул через тело жены и за три больших шага преодолел расстояние, разделявшее их. Схватился за холодную ручку и со всей силы дёрнул на себя дверь, отрезая сыну путь к бегству. Вдруг в щель проскочил нос сапога. Послышался глухой хруст ломаемых костей. Сибас вжался в стену: в проёме, стиснув зубы, стоял старший брат. Юноша упрямо втискивался в проход, и на секунду младшему брату показалось, что его сейчас раздавит. Отец распахнул дверь, и старший сын ввалился в комнату, упав на одно колено.

— Что ты наделал?! — Койкан, не вставая, поднял голову и оглядел комнату. Колыбель, раскачиваясь, стонала, но плача сестры слышно не было. Рядом, завалившись на бок, лежала мать. Неподалеку белело полотно кружевной подушки.

— Я вершу волю Создателя, — ответил отец и протянул сыну руку: — Пойдем со мной, он и так ждал достаточно долго.

Сибас пискнул, и отец, резко замахнувшись, ударил его тыльной стороной ладони по щеке. От этого подросток впечатался в стену и, ударившись головой, жалобно заскулил.

— Как ты только выносишь себя, щенок?! — прохрипел сумасшедший. — Посмотри — ноешь, как сопливая девчонка!

Койкан поднялся и заслонил младшего брата от второго удара, приняв его на себя. Колени подогнулись, но он выдержал.

— Отойди, — отец закашлялся и прислонил руку к жабрам. — Трусливых щенков следует пристрелить! — прохрипел безумец.

Из его рта вырвались булькающие звуки, и он, выпучив глаза, кинулся к открытой двери.

Койкан остервенело захлопнул её и привалился спиной к резной поверхности, не давая убийце выйти. Сибас взвыл, отполз к комоду и спрятался за его узкой боковиной. Койкан встретился глазами с безумцем и выпрямился. Юноше было всего восемнадцать, но он уже был на полголовы выше отца.

— Торопиться некуда, — медленно произнёс он, глядя на задыхающегося мужчину. — Твоё маленькое вонючее болото на заднем дворе я закопал.

Старший брат поднял грязные руки, демонстрируя вздувшиеся пузыри мозолей на ладонях. Некоторые из них лопнули, и в открытых ранах виднелись остатки бурой земли. Она смешалась с сукровицей и жгла поврежденные участки кожи.

— Нет-нет-нет! — Отец бросился к окну, чтобы посмотреть вниз, но, споткнувшись о тело матери, полетел вперёд. Разбил головой стекло и вывалился из окна. Сибас запомнил мелькнувшие подошвы ботинок так отчетливо, что, закрывая глаза, до сих пор мог различить детали — рельеф и налипшую на них бурую глину.

Хромая, Койкан подошел к колыбели и посмотрел на крошечное, неподвижное тело сестры. Закрыл глаза, шумно выдохнул и на мгновение замер. Покачал головой, пару раз моргнул и убрал с холодного лба прилипшие пряди. Затем оглядел мать и опустился возле неё на колени. Её щеки были мокрыми и блестели в лучах утреннего солнца. Юноша осторожно взял мать за подбородок и развернул к себе отяжелевшую голову: рот приоткрыт, челюсть немного смещена вправо, мысль в глазах потухла, и они безразлично уставились в пустоту.

— Мы договаривались с тобой, брат, — голос Койкана разрезал гнетущую тишину. — Я думал, что могу на тебя рассчитывать.

Сибас всхлипнул из другого конца комнаты:

— Я звал тебя, — попытался оправдаться подросток, рукавом вытирая струящиеся из носа сопли. — Звал, Койкан!

Старший брат поднялся и, хромая, вышел из детской, не проронив больше ни слова. Его удаляющиеся шаги эхом разнеслись по опустевшему дому и вскоре стихли, оставив младшего Лаврака наедине с собственной трусостью. Сибас долго сидел, забившись в угол, и к ночи, когда тела матери, сестры и отца уже остыли, дал себе обещание бороться за любую жизнь, которой угрожает опасность.

Солнце бросило сквозь тучи последние, едва видные лучи и погасло, словно залитое водой пламя. Койкан резко встал и стремительно подлетел к окну, желая убедиться в реальности происходящего. Он надел свежую рубашку и гладко выбрился. Чёрный Удильщик так долго ждал этот момент, и наконец-то время для ритуала пришло. Он ощутил, как желудок скручивается в тугой узел. Посмотрел на Макруруса, который стоял возле двери в комнату Марии, и тот кивнул, выражая поддержку. Волнение поползло по спине и, взобравшись на плечи, скатилось вниз по рукам. Койкан сглотнул и кинул короткий взгляд на чёрные ремни наплечной кобуры, которая лежала на столе возле телефонного аппарата. Мгновение раздумывал, затем подошёл, накинул её на плечи и несколько раз щёлкнул кнопкой, проверяя надёжность крепления на специальном кармашке, в котором лежал пистолет. После чего открыл дверь, ведущую в подвал, и быстро спустился вниз по крутой лестнице.

[1] Рыба из семейства окуневых, которую принято считать самой глупой не только среди сородичей, но и среди всех существующих на Земле рыб.

Глава 23

Ритуал

В воздухе витал отчетливый запах гнили, мха, отсыревшего камня и кислый, въедливый дух формалина. Сквозняк спустился следом за Лавраком и потревожил пламя свечей, которые освещали углы тёмной комнаты. Яркие сполохи прыгали по стенам, обнажая пористую структуру крупного кирпича. Удильщик придирчиво оглядел узор начерченного сигила: нельзя допустить ни одной оплошности, всё должно быть идеально. Рисунок чётко выделялся на фоне кладки пола и представлял собой простую схему: большой внешний круг, который пересекали три таких же, но намного меньше. Тот, что находился в середине, был аккуратно заштрихован и являлся зрачком крупного нарисованного глаза. Койкан полюбовался своей работой: узор был беден на детали, и, впервые увидев его, мужчина удивился скупой простоте жирных линий. Белые, толстые, они бесстыже сияли, отгоняя клубившийся мрак, и вопили о своей значимости.