Чтение онлайн

–  А я был, - сказал Тиберий, взяв в ладони ее лицо.
– Я был с ним очень хорошо знаком. Странный это был император, его усыновили, и никто не смог толком о нем рассказать. Его называют Тиберий, но его настоящее имя Тиберий Клавдий Нерон, Тиберий-Клавдий-Нерон… То есть из трех наших имен составляется одно, и это мое имя, занятно, не правда ли? Тиберий видел, что происходит вокруг, он видел интриги, заговоры, он видел зло. И я тоже иногда вижу зло. И сейчас, Лаура, я вижу нечто ужасное, вижу рядом с тобой, такой красивой.

–  Перестань, Тиберий. Ты устал, и тебя заносит.

–  Пойду спать. Поцелуй меня.

–  Не думай больше об этой императорской семье. Вы от этого в конце концов рехнетесь. Тебе не кажется, что у нас и так хватает неприятностей? Ты никогда не был знаком с императором, Тиберий, усвой это.

–  Я это усвоил, - с улыбкой ответил Тиберий.

Вернувшись домой, Тиберий разбудил Клавдия, который как задремал, сидя на стуле, так все это время и просидел. А вот Нерон исчез, и вместе с ним - бутылка.

–  Клавдий, - тихо сказал Тиберий, - ложись-ка ты в постель, там тебе будет удобнее. Клавдий, а ты знаешь, что на самом деле я не был знаком с императором?

–  Я тебе не верю, - ответил Клавдий, не открывая глаз.

Четыре дня Ришар Валанс безвылазно просидел в номере отеля. Время от времени ему звонил инспектор Руджери, но Валанс всякий раз отвечал, что он работает, и вешал трубку.

В пятницу утром Лоренцо Вителли дважды попытался увидеться с ним. «Я хочу поделиться с вами чрезвычайно важной информацией», - сказал он, позвонив Валансу от стойки портье. «Это невозможно», - только и ответил Валанс.

По мнению епископа, Ришар Валанс вел себя безобразно, и, несмотря на любопытство, какое вызывал у него этот человек, Вителли чувствовал, что его терпению скоро придет конец.

–  Это какой-то дикарь, - заметил портье, когда Вителли повесил трубку.
– Он даже не желает принять монсиньора?

Вителли барабанил пальцами по стойке. Он не решался оставить Валансу записку.

–  Начиная со вторника, - продолжал портье, - приходится подавать еду к нему в номер, он не выходит оттуда. Хотя нет, раз в день он прогуливается по кварталу - и сразу обратно. Изабелла, горничная, уже стала его бояться. Ей страшно открыть окно, чтобы проветрить комнату, - там не продохнуть от дыма. Он даже не поднимает голову, когда она входит, ей видны только его черные волосы, и она говорит, что он похож на хищного зверя. Говорят, французское правительство очень его ценит. Может, это и правда. Но лучше бы они таких французов у себя держали. Изабелла не хочет туда ходить, боится, как бы он чего-нибудь ей не сделал, - и все-таки ходит. Потому что привыкла работать на совесть.

–  Вовсе нет, просто ей понравился этот француз, - улыбнулся Вителли.

Он скомкал и выбросил записку, которую хотел оставить Валансу. Раз тот повел себя так невежливо, можно обойтись без его помощи.

–  Не надо говорить такие вещи, - сказал служащий отеля.

–  Надо уметь говорить все, - ответил Вителли.

Ришар Валанс уже два часа ничего не делал. Он разложил по порядку свои записи, убрал их со стола и теперь, усевшись на стуле, через закрытое окно разглядывал римские крыши. Скоро наступит вечер. То, что собирались ему сказать инспектор Руджери и монсиньор Вителли, его не интересовало. Он закончил свой отчет, одну копию отдаст итальянской полиции, другую представит Эдуару Валюберу, а оригинал оставит себе на память и завтра уедет в Милан. Когда бомба взорвется, он будет уже далеко. Все закончилось.

Все закончилось, и теперь он сидел, грузный и неподвижный, и разглядывал римские крыши. Ну и помойка на этих римских крышах. Он отдаст им свой отчет и уедет. Дело сделано.

Эдуар Валюбер будет вне себя от ярости. Его послали сюда, чтобы развалить дело, а он вместо этого выдвинул и доказал свою версию, такую страшную, что никто и мысли о ней не допускал. Результат его вмешательства будет полностью противоположным тому, чего ждут от него в Париже. Конечно, еще не поздно придержать отчет и отдать его министру в собственные руки, чтобы никто ничего не узнал. Вот как ему следовало бы поступить. Пойти попрощаться с Руджери, потом доложить о своих выводах Эдуару Валюберу, и пускай министр решает, какое продолжение должно быть у этой истории. Хотя заранее ясно, что он решит: никакого продолжения не будет. Найдут козла отпущения, какого-нибудь неуловимого преступника, - надо же дать этому прискорбному происшествию благопристойную развязку. Так ему следовало бы поступить.

А он поступит по-другому. Ему удалось прорваться к правде, теперь он намерен рассказать о ней, и никто не сможет его переубедить. На самом деле ему очень хотелось, чтобы правда эта стала достоянием гласности, он все готов был сделать для этого.

Он оперся ладонями о стол и медленно приподнялся: у него затекли колени. Сложил отчет пополам и сунул в карман пиджака.

Он быстро шел по коридору отеля, руки в карманах были сжаты в кулаки. Он увидел Тиберия только в последний момент, когда молодой человек встал между ним и лифтом.

–  Проход закрыт, - сказал Тиберий.

Валанс сделал шаг назад. Тиберий выглядел переутомленным и крайне возбужденным. У него была двухдневная щетина, и он как будто совсем не изменился с того вечера, когда Валанс был у него дома. На его черных брюках осела римская пыль, можно было подумать, что с ним случилась какая-то беда и он несколько суток не спал и не ел. По правде говоря, вид у него был угрожающий. Он заметно напрягся: готовился к нападению, если Валанс все же попытается пройти к лифту. Эта его решимость и покрытая пылью одежда придавали его облику романтическую элегантность, которую Валанс оценил по достоинству. Однако Тиберий не произвел на него впечатления.

–  Уйди с дороги, Тиберий, - сказал он спокойно.

Тиберий приготовился к бою. Раскинул руки и уперся ими в металлические брусья по бокам кабины, закрыв собой дверь лифта, чуть согнул ноги в коленях. Ноги у него были крепкие. Запыленные, но крепкие.

–  Что тебе нужно, юный император? Чего ты от меня хочешь?

–  Хочу, чтобы вы поговорили со мной прямо сейчас, - отчеканил Тиберий.
– Уже четыре дня за вашей чертовой запертой дверью, в вашей гранитной голове зреет что-то ужасное. Вы не пройдете дальше, пока не скажете, что у вас на уме.

–  Ты мне приказываешь? Мне?

–  Если с Лаурой должно что-то случиться, я сделаю все, чтобы это предотвратить. Вот так.

–  Ты меня насмешил. Откуда ты взял, что это должно как-то ее коснуться?

–  Просто я знаю: вам ужас как хочется, чтобы с ней что-то случилось. А мне ужас как хочется, чтобы с ней ничего не случилось.

–  А тебе не кажется, что мадам Валюбер уже достаточно взрослая и может решать свои проблемы без твоей помощи?

–  Зато я не намерен решать мои проблемы без ее помощи.

–  Понятно. Но почему ты думаешь, что с ней должно что-то случиться? Лаура Валюбер была во Франции, когда убили ее мужа, разве не так?

–  Вас не испугает алиби длиной в две тысячи километров, если вы задумаете с ней расправиться. А вы хотите с ней расправиться, я это знаю.

–  Похоже, ты много чего знаешь, Тиберий. И кто тебя так замечательно информирует?

–  Мои глаза. Я увидел это у вас на лбу, на губах, в глазах, когда вы заговорили о ней. Вы собираетесь ее уничтожить, потому что так надо.