Чтение онлайн

– Да, унижения вагон. От вранья и унижение.

– Нет, не от вранья, а от скованности. От обязательной дани. Это не одно и то же. Я чуть не ревела, когда начала писать основополагающую главу. Слова выходят какие-то нечеловеческие...

– Точно, - улыбнулся Курчев.
– Но есть мастаки. Я на гауптвахте видел одного такого. В позапрошлом году я сидел по одной глупости на гарнизонной губе под Питером. И вдруг повсю-ду выключили свет. А в этот день как раз печатали газету, дивизионку. И меня, как самого грамотного, послали крутить в редакции ручку печатной машины.

В редакции двери настежь - лето. Я ручку кручу, а в кабине пропагандист из Ленинграда инструктаж толкает. Как, мол, надо писать передовицы и вообще все статьи. "Я, говорит, товарищи, уже двенадцать лет поступаю так. Я покупаю тетрадки, очень удобные, портативные, вот такие, в переплетах. У меня их уже больше двадцати набралось. Вам тоже советую не пожалеть денег и купить несколько штук. И вот в эти тетрадки я заношу всякие удачные выражения, как например: 'твердыня мира', 'бастион социализма', 'оруженосцы американо-английского империализма', 'пропагандистская машина' и другие". Он их насчитал штук сто. Я всех не упомнил, - хитро улыбнулся Курчев, потому что все примеры были взяты из статьи доцента.
– В общем, у него был полный набор с прицепом. "Так вот, говорит, - товарищи, я все это записываю в тетрадку. И вот, скажем, мне поручают написать доклад или статью для окружной газеты. Я по-военному отвечаю 'слушаюсь' и сажусь писать. И пишу, - сначала черновики. Пишу своими словами. А когда первая часть работы окончена, я вынимаю свои тетрадки и смотрю, какие слова можно заменить на научные красивые словосочетания. Вот для чего нужны, товарищи, тетрадки."

– Шутите?
– засмеялась аспирантка.

– Ей-Богу, нет.

– И считаете, что у вашего брата тоже такие тетрадки заведены.

– А ему зачем?..
– снова вовремя удержался Борис. А хотелось ему сказать, что у Алешки и без тетрадей голова набита дребеденью.

– Всё равно спасибо Алексею Васильевичу, - сказала аспирантка.
– Если, конечно, напишет, а не подведет...

– Не подведет.
– Курчев поглядел на ручные часы и снова нахмурился. Аспирантке стало неловко, словно это она его задержала у Сеничкиных и вот сейчас останавливала поезд на всех подземных станциях.

– Совсем опоздали? Вам, наверно, стоило попросить Сеничкиных... Или в башне большая очередь?

– Да нет. Там никого. В окошечко сунуть и все. Ни расписки, ничего... Это напротив, в Президиуме, у Ворошилова очередь. А тут, как в почтовый ящик. Сунуть и все... А, плевать!
– вздохнул, так как не умел долго расстраиваться.
– Наклею марку и пошлю.

– Хотите, я отнесу?
– вдруг спросила аспирантка.

– Вы всерьез?
– обрадовался он.
– Да нет... Неудобно.

– Отчего же? Я каждый день бываю напротив.

– Ах да, третий научный!..

– Он самый, - улыбнулась девушка.
– Давайте письмо.

– Ловлю на слове, - осмелел лейтенант и, приоткрыв чемодан, достал конверт.

"Хорошо, - подумал, - что заклеил!"

– Слушайте, - вдруг вовсе расхрабрился, - а машинку не возьмете?

– Тоже туда отнести?
– усмехнулась девушка.

– Да нет. Просто у себя дома оставьте. Мне ее сейчас деть некуда. Я мачехе вез. Печатайте сколько хотите...

– А вы в камеру хранения сдайте, - удивилась своей находчивости аспирантка.

– Я уж думал, - покраснел лейтенант.
– Но там только пять суток держат, а у меня неделя ареста и еще, наверняка, добавят, - объяснил, смешавшись, боясь, что аспирантка подумает, будто он с помощью "малявки" пытается упрочить знакомство.
– Мне раньше чем через двадцать дней не вырваться.

– Да нет, пожалуйста, - уступая напору, сдалась девушка.
– Только тогда телефон запишите. Но я редко бываю дома.

– Мне не к спеху. В полку она мне ни к чему.

– А вдруг передумаете и другой реферат напишете?

– Нет, - покачал головой и тут же поезд остановился на станции "Комсомольская".

21

Запахи позднего пустого метро - резкие запахи подтаявшего снега, влажного сукна, мокрого меха и сырой кожи - были последними для лейтенанта запахами города и до одури кружили голову.

– Все-таки как-то неловко, - вздохнул, подымаясь рядом с девушкой по желтой от снега и опилок лестнице.

– Ну, как хотите...
– пожала плечами аспирантка.

Он посмотрел в ее лицо, охваченное темно-алым башлыком. Черты были правильными и ресницы длинными, почти как у Вальки Карпенко, но вся она была другая, и лейтенант ее слегка пугался.

– Я всегда считала, что военные - народ решительный, - улыбнулась девушка.

– Да какой я военный, - сказал Курчев.
– Но все равно я очень благодарен вам... И за письмо, и за машинку. А то мне ее хоть прямо в урну кидай.

– А я думала, вы ее жалеете...

– Вообще-то жутко жалею. Но сегодня я, как Епиходов... Двадцать два несчастья.

Они поднимались по недлинному эскалатору.

– Записывайте телефон и давайте ваше сокровище, - сказала девушка.

– Я провожу...

– Зачем? Вы торопитесь, а она вовсе не тяжелая. Мне ведь близко.

– Раз с машинкой в порядке, то не тороплюсь. Мне бы только одну минуту - узнать, когда последний паровик, - заторопился он.
– Или вы очень спешите?

– Нет. Мне близко, - повторила девушка. Она прошла с ним вдоль вокзального здания, мимо камер хранения и залов для транзитников.

– До...
– буркнул он в слепое сонное окошечко пригородной кассы и тотчас обернулся к девушке.

– Там живете?
– вежливо спросила она.
– Или это военная тайна?

– От этой военной тайны еще восемнадцать километров и всё пешком.

– Ого, - откликнулась девушка.
– А вы еще не хотите в аспирантуру.

– Рад бы, да грехи...

– Какие там грехи?! У вас отличная работа. Я даже хотела у вас попросить экземпляр для мужа.

– Вы замужем?!
– вдруг обрадовался Борис.

– Что - не похоже?!

– Да нет. Чудно... Нет, извините...

– Вас словно это радует, - сказала Инга.

– Ага, - засмеялся он, как человек, разом потерявший страх.
– Правда, не торопитесь?
– спросил теперь уже совершенно свободно и спокойно.
– А то я с полдня не ел. Может, посидим?
– кивнул на длинное здание вокзала.
– Или это неудобно?

– Нет, - снова зябковато пожала плечами. Курчев заметил, что этим движением она как бы себя подбадривает.- Удобно. Просто мне трудно следить за переменами вашего настроения.

– Это от смущения, - улыбнулся он.
– Тогда пошли. А то меня сегодня подвергли остракизму и я почти не запитывался.

Теперь ему было с ней легко, почти так же, как с Гришкой Новосельновым или с Федькой. Не надо было искать слов. Они сами весело выскакивали, как патроны из автоматного рожка, когда разряжаешь магазин, и звонко раскатывались по квадратному столику между тарелок и фужеров. В безвкусном грязноватом заставленном пыльными пальмами ресторане для транзит-ников было пусто и тускловато, и Курчев, не стыдясь своего мятого засаленного кителя и огромных сапог, сидел напротив девушки так же непринужденно, как у себя в проходной комнате финского домика. Официант работал споро, заказывать было почти не из чего - и теперь в ожидании бифштексов с луком они ели холодную рыбу, запивая красным вином.