Чтение онлайн

– Выбирайте вы. Я не голодна, - сказала Инга и возвратила Курчеву меню, и только теперь, заказав еду и вино, он вспомнил, что к рыбе положено белое.

– Извините, у нас полтораста с прицепом пьют. Это я от Сеничкиных кое-чего поднабрался, - засмеялся Борис.
– А Теккерёя (он сделал ударение на предпоследнем слоге), если честно сказать, я не читал.

– Прочтите. Он ничего. Должен вам понравиться.

– Конечно, понравится. Не сопливый?

– Нет, это Диккенс.

– Я сопливых не люблю. Я больше по насморку, - попытался сострить Борис. Ему хоте-лось теперь, чтобы женщина еще что-нибудь сказала о его реферате.

– Я мужу покажу и еще одному приятелю, - сказала она, словно знала его мысли.
– Они понимают. Много прочесть успели.

– А я мало...
– весело вздохнул Борис.
– В институте так трали-вали... Да и институт у меня, простите, бабский был.

– Педагогический?

– Угу. Четыре года коту под хвост. Даже теперь не помню, на что ушли... Все, что прочи-тал стоящего, - это Толстого и вокруг.

– Разве стоящее?

– По мне - еще как! Логика железная.

– А по-моему, злобный старик, - усмехнулась Инга.
– Ханжа. Я где-то читала, что его теорию непротивления мог бы выдумать Наполеон на Святой Елене.

– Не знаю, - смешался Курчев.
– Для меня он - гений. В религии его я не смыслю, но Наполеона он здорово раскладывает. Хотя, конечно, привирает. Наполеон - тоже гений.

– А женщин как ненавидел!
– подхватила Инга.
– Сплошные комплексы. Элен - какая-то кукла. Мстил, наверно, какой-нибудь отвергшей его красавице. А Наташа?! Эпилог явно при-думан для Софьи Андреевны. Чтобы не слишком огорчалась из-за бесконечных беременностей. Надо было жениться на крестьянке, а взял барышню...

– Я не об этом. Из двоих всегда один страдает, а другой вперед вырывается. Муж и жена вообще, как два стебля в одной банке - кто из кого больше высосет.

– Оригинальный взгляд на супружество. Вы что, женаты?
– тряхнула головой аспирантка, словно хотела откинуть прядь со лба.

– Нет. Бог миловал. А что - разве не прав?
– поглядел ей в глаза, будто допрашивал, так ли у нее с мужем.

– В реферате вы проповедуете равенство, - уклонилась она от ответа.

– Реферат - чепуха. Лабораторный опыт. Дистиллированная вода. Движение без трения. В общем, в жизни всё не так.

– Про женитьбу я, может, и не прав, - добавил, уже не поднимая глаз, но насчет другого - это точно. Химически чистого в природе ничего нет. Даже разложите доброту - и разных составляющих выйдет больше, чем цветов в спектре.

– Чересчур для меня сложно, - сказала женщина.
– Выпьем лучше за ваш успех.
– Она тронула левой рукой кожаную папку, лежавшую за ее спиной. В папке покоилось письмо в Правительство.

– Хорошо. За вашу легкую руку!

Звон толстых вокзальных фужеров больше напоминал писк, но Курчеву хотелось верить, что это колокольный звон судьбы.

"А вдруг она возьмет и разведется с мужем, и я не окажусь вралем", пронеслось в мозгу.

Ему по-прежнему было легко и свободно, а после жареного с луком мяса даже сытно и беспечно. Разговор с Ращупкиным и особистом был где-то далеко - за ночным пригородным паровиком и долгой дорогой сквозь снег и темноту лесного шоссе, а тут напротив сидела моло-дая женщина, от которой ему ничего не нужно, пусть только сидит напротив и разговаривает с ним, пока длится ужин и официант не несет чая и счета.

– И все-таки вам надо в аспирантуру, - повторила девушка.

– Не возьмут. Я беспартийный.

– Ну и что? Я тоже.

– Вы молодая, а у меня через месяц срок выходит. Билет положу.

– Теперь можно продлиться, - сказала Инга, и Курчеву вдруг показалось, что это мгновение уже было. Да, точно было. Он вспомнил, что ту же фразу сказал в дежурке истопник Черенков.

– Нет, - ответил.
– У меня с этим делом всегда неприятности выходят. Я даже в армию загремел оттого, что не достал партийного поручительства.

– Как?
– вскинула она голову, и косая прядь откинулась назад.
– А я даже хотела спросить, почему вы туда попали. Не получили диплома?

– Нет, получил. Только у нас этот бабский монастырь был без военного дела и меня загребли солдатом.

– Простым солдатом?

– Ага... Собственно, меня уже взяли на радио, в монгольскую редакцию, но я не достал партийных поручительств. Нужно было два. Одно дала мачеха, а второго никак раздобыть не удавалось. Ну, а тут как раз повестка...

– А разве Сеничкины беспартийные?

– Лешка тогда в кандидатах ходил или, кажется, только перешел, а дядька... Ну, в общем, это не больно интересно. Знаете, родственные отношения, - отмахнулся Курчев.
– Слишком смахивает на жалобную книгу. Если демобилизуюсь, жалеть не буду. Армия тоже чего-то для соображения добавляет.

– Жаль, - сказала аспирантка.
– А вам как раз учиться стоило. Вы давно в армии?

– Осенью будет четыре года.

– А разве теперь не три служат?

– Двадцать пять, - усмехнулся Курчев.
– Я ж офицер. Выпил за здоровье саксонского курфюрста.

– Как Ломоносов?

– Ага. Вы все знаете!
– обрадовался он.
– Понимаете, нас загнали в летние лагеря. Жара была собачья и никакой тени. Зенитные стрельбы с зеркальным отворотом. То есть стреляешь в самолет, а снаряд летит на сто восемьдесят градусов не туда. Пить жутко хотелось, а вода - одна соль. Месяца два, разморенные, в окопчиках жили. Меня за близорукость из первых номеров турнули и трубку в ухо сунули. Вместо того, чтоб в небо через окуляр глядеть, кричал по-стариковски: "Шамолет пошел на пошадку" или что-нибудь в этом роде... Квадрат такой-то, цель такая-то. Старушечье занятье. Сидел под маскировочной сеткой и глядел на карту. А наводчикам и вообще всей орудийной прислуге еще хуже доставалось. Бани никакой. Только, что в море купались. Вот и у меня волосы вылезли, - он тронул макушку. Ну, и в общем, прибегает к нам в окопчик чудак из штаба дивизии в легких брезентовых чувяках. Высший шик считалось. Только не всем разрешали такие носить. "Кто хочет, - кричит, - учиться на младших лейтенантов-огневиков, подавайте заявление в ... ну, в общем, при одном училище на шестимесячные курсы." Я, не отрывая трубку от уха, говорю ему: "Нет желающих, товарищ лейтенант, микромайорами топать". Микромайоры - это так окрестили в армии младших лейтенантов.

А жара зверская. Гимнастерки от пота - прямо как сапоги - торчком стоят, а пилотки у всех сплошь белые. Воду мы в них набирали из ручья и через все поле тащили. Соленая была, как почти в самом Азовском.

Через неделю или меньше снова заявляется тот же чудак и орет: "Кто хочет учиться на младших лейтенантов-связистов, подавайте заявление". Словом, туда, на восток, на девятиме-сячные курсы. Где-то возле Волги одно малоинтересное училище. Я думал опять сказать: "дураков нет", но у нас двое ребят тут же согласились. Или жара их допекла, или не хотели в колхоз возвращаться, один агрономом был, другой - механизатором.