Чтение онлайн

– У меня тоже были мысли о Теккерее. Пусть не главные, но были. Я его взяла не потому, что остальных викторианцев разобрали. Я знала и знаю, что не было в прозе живее женщины, чем Ребекка Шарп. Это абсолютно точно. Хотя бы потому, что я не хотела бы с ней, живой, встретиться на улице или в гостях. Как, например, вчера, - улыбнулась Инга и тут увидела подходившего к ее столу Алексея Васильевича. Он все так же был строен, тонок и изящен, хотя под его серым в мелкую клетку пиджаком был надет пуловер.

– Успешно?
– спросил он довольно громко, присаживаясь на еще не занятый стул Бороздыки. Злая старуха, три часа назад шикнувшая на Ингу и Игоря Александровича, на этот раз, оторвавшись от книги, ничего не сказала.

– Средне, - ответила Инга и стала складывать в папку полуисписанные листы и блокнот Игоря Александровича. "Вечером, - решила, - отдам ему вместе с рефератом."

– У меня тоже сегодня не клеится, - вздохнул доцент, намекая, что вчерашней встречей жены и аспирантки он совершенно выбит из колеи - и это само по себе неприятное происшествие в то же время сближает его и Ингу.

Аспирантка это поняла. Но сегодня ей не хотелось, чтобы он считал, будто у них сходные эмоции и они понимают друг друга с полуслова.

– Мне сказали, что я бездарна, - сказала идя рядом с Алексеем Васильевичем по ковровой дорожке. Она несла папку, доцент - томики Теккерея.

– Это кто, мой брутальный брат так отличается?
– спросил Сеничкин, открывая перед Ингой дверь.

– Нет. Ваш брат вполне мил. Зря на него напустились. Человек надеялся на реферат. Это для него ведь больше, чем аспирантура. Это же для него свобода. Избавление от муштры.

– Шутите. Какая там муштра. Он бездельничает больше нас с вами. Да и потом он сам туда полез. Бросьте, Инга. У мальчика не хватило нервов, а по всей вероятности, и сил. Вот он и остался в своей казарме. Экспонат ничего... Но, поверьте, никакого характера и воли.

– Все равно вы безжалостный родственник.

– Нет, не насовсем, - улыбнулась девушке на выдаче.
– Я еще вернусь. Вам куда?
– спросила Сеничкина, когда они спустились в гардероб.

– Я за вами зашел, - пожал плечами Алексей Васильевич. Улыбка не покидала его тонкого, твердого и красивого лица. Он не хотел обижаться и принимал легкое Ингино раздражение как само собой разумеющееся последствие вчерашней встречи с Марьяной. Сейчас они покинут библиотеку, оседлают где-нибудь в тихом кафе столик и все уладится.

– Мне надо в Кремль!

– Ого!
– поддакнул доцент. Он считал, что это шутка, но поскольку смысл шутки был ему неясен, он заслонялся все той же снисходительной улыбкой.
– Долго пробудете?

– Зависит не от меня.

– Ну, я все равно подожду, - сказал Сеничкин, принимая ее пальто от гардеробщика.

Солнце на минуту пробилось сквозь быстрые кучевые облака и на внутреннем дворике библиотеки стало веселей и просторней. Инга, едва сдерживая смех, взглянула на взявшего ее под руку доцента. Доцент и выглянувшее солнце как бы подталкивали к этой распроклятой Кутафьей башне. Собственно, ей надо было не в самую башню, а в пристройку.

– Может, мне пойти с вами?
– предложил доцент, когда они пересекли Моховую улицу и подошли к Кремлю.

– Но вас ведь не просили.
– Она чувствовала, что доценту тоже не по себе, будто они идут не в Кремль, а в другое учреждение на совсем другой площади.
– Спуститесь в сквер. Я постараюсь не задерживаться.

Она поднялась на несколько ступенек и открыла дверь. Это было типичное бюро пропусков с окошечком, с сержантом внутренних войск и стоящим вдоль стены рядом откидных, как в кинотеатре, стульев. На одном из них сидел странный человек в тулупчике, не то пьяный, не то душевнобольной.

– Тогда к Вячеславу Михайловичу, - ныл человек.

– Товарища Молотова тоже нет, - равнодушно ответил сержант.
– Иди, отец.

– Ну, тогда... к этому... ну, к Микояну Анастасию Иванычу.

– Нету, нету. Все заняты, - повторил сержант.
– В окошечко, девушка, кивнул Инге, когда она достала из папки запечатанный конверт.

– Спасибо, - робко ответила аспирантка, удивляясь здешней вежливости.

– Вот, пожалуйста, - протянула в окошечко курчевское послание.

– Хорошо, передадим, - сказал сидевший за столом ниже окошечка другой сержант.
– Что-нибудь еще?

– Нет. Я не знаю, - смутилась Инга.

– Передадим, не волнуйтесь. Всего хорошего.

– Спасибо, - тупо повторила Инга и повернулась к двери.

– Тогда к товарищу Первухину... С Первухиным собственноручно знаком, не унимался душевнобольной, не припоминая имени-отчества новоявленного государственного деятеля.

"Бедный", - подумала Инга, но на просителя не обернулась и с чувством непойманной птицы выпорхнула из этой кирпичной пристройки.

Доцент стоял в сквере, на предпоследней ступеньке лестницы. С Манежной улицы была видна только его голова в большой шикарной шапке. Инга спустилась в сквер.

– Не приняли?

– Нет. Все в порядке.

Солнце опять запуталось в тучах. Стало пасмурно. Но груз был сброшен с души и Инга улыбалась, глядя на доцента.

– Куда пойдем?
– спросил Сеничкин, радуясь перемене Ингиного настроения.

– Все равно. Погуляем по скверу.

– По скверу...
– повторил он тихим эхом и оглянулся, словно искал на снегу следы автомобильных шин: не может ли тут появиться на своем "козле" Марьяна?

– Знаете, я, как все мужчины, не умею говорить о любви стоя.

– Знаю. Читала в "Прощай, оружие!". Но вы не лейтенант Генри.

– А вчерашний лейтенант разговаривал с вами на ходу?

– Вчерашний лейтенант хотел поймать такси, но удовлетворился и подземным транспортом. Впрочем, он свел меня в ресторан.

– Ну, и мы пойдем, - быстро сказал доцент и взял ее под руку. Так он чувствовал себя уверенней, хотя, казалось бы, на глаза жене лучше попадаться, когда идешь с чужой женщиной на некоторой дистанции.

– А жены не боитесь?
– спросила Инга.
– Она у вас личность.

– Боюсь, - признался он честным шепотом.
– Но когда с вами, не так страшно.

Она не нашлась что ответить. Он обезоруживал ее своей искренностью.

– Это целая история, Инга, - печально вздохнул Алексей Васильевич, сжимая ее руку.
– Вы, конечно, скажете... вернее, подумаете, что каждый народ достоин своего правительства, а каждый муж - своей жены, что браки заключаются на небесах и, короче, - ты этого хотел, Жорж Данден...

Он остановился, надеясь, что аспирантка его перебьет, но она молчала. Ей было неловко, страшновато, немного стыдно и чрезвычайно любопытно. Они вышли из пустого Александровского сквера (был четверг, во вновь открывшийся Мавзолей к двум вождям не пускали) и, обогнув Боровицкие ворота, спустились на набережную. Сеничкин выбирал менее людные места. Но голос у него был честный и откровенный и, не замечая холодного, бьющего прямо в лицо ветра, Инга была вся внимание.