Чтение онлайн

– Кто-нибудь еще есть?
– спросил Ращупкин, вспомнив спрятанную под подушку открытку с размашистым женским почерком,

– Ага, - соврал Курчев.

– Значит, в Москве женитесь?

– Если отпустите...

– Да я вас дня лишнего не задержу. Только помните - никто вас сюда не звал. Сами напросились.

– Ошибка молодости, - вздохнул Курчев.

– Хорошо, если последняя... Значит, план у вас - в аспирантуру. На шестьсот рублей в месяц? Три года. Нет, не три, в три никто не укладывается. В тридцать лет станете кандидатом наук с окладом нашего техника-лейтенанта. Так?

– Похоже.

– Когда ж жениться?

– Параллельно.

– Невеста красивая? Карточки нет?
– спросил Ращупкин, будто не командовал полком, а все еще был желторотым курсантом.

– Нету, - улыбнулся Курчев.
– Я не люблю, когда засматривают.

– И сюда не привезете?

– Нет, - покачал головой лейтенант.

– Он Вальки боится. Она купоросом окатить может, - подал голос Федька.

– Бросьте, Павлов, - осадил Ращупкин, все еще надеясь на серьезный разговор.
– Значит, в примаки пойдете?

– Там разберусь, - отмахнулся Борис.

"Скоро Журавль смоется", - думал он.

Но чего-то Ращупкину надо было, потому что сиднем сидел и не уходил. И Курчев с нетерпением ждал возвращения преферансистов, которые повезли солдат в районный центр на кинокартину.

Действительно, как только Секачёв с Моревым ввалились в комнату, Ращупкин поднялся, пожелал Курчеву быстрого выздоровления и, сгибаясь, вышел.

– Чего заходил?
– напуская сердитую важность, спросил маленький Секачёв.

– А ер его знает, - отозвался Федька.

Курчев достал из-под подушки открытку, перечел ее дважды и стал писать в тетради ответ. Но лежа писать было неудобно, выходило неразборчиво, да и что писать он толком не знал. "Еще ангиной заражу", - подумал и захлопнул тетрадь.

– Чего печку проморгал?
– накинулся между тем на Павлова Морев. Затухла, мать ее и твою...

– На, разожги, - открыл Борис тумбочку и достал третий экземпляр "фурштадтского солдата".
– Тьфу ты, - удивился, - тощий. Вы что, на пульку употребляли?

Не хватало многих листов.

– Давай, давай, не жмись, раз очухался, - усмехнулся Морев.

– Берешь, так на место клади!
– напустился вдруг Борис на Павлова. Его разозлило, что в тумбочку лазили без спросу.

– Я назад положил, - обиделся Федька.

– Так ты, что ли?
– покосился Борис на Морева.

– Дерьма не видел? Вон у меня "Звездочки" навалом. Да не расстраивайся. Кто-нибудь взял на двор сходить.

– Сволочи, - нехорошо усмехнулся Борис.
– Чертите!..

15

На другой день после свидания с Сеничкиным Инга в библиотеку не пошла. Выпив знаменитого кофе, она вернулась к себе в комнату и открыла курчевскую машинку.

– Чья техника?
– спросила дотошная Вава.

– Я уже отвечала тебе: технического лейтенанта, - стараясь не раздражаться, медленно выговорила Инга. Она печатала на машинке не больше пяти раз в жизни и дело у нее не слишком ладилось.

– Того, который про роль личности?..

– Именно, тетя, именно...

Престарелая родственница вздела очки и принялась штудировать это самое сочинение.

– Он не очень грамотен. Я насчитала три ошибки, - проворчала через четверть часа.

– Наверно, опечатки, - оторвалась от машинки Инга.

– Нет, именно ошибки, и не спорь. Я бы подобных личностей к аспирантуре не подпускала.

– Не волнуйся. Он туда не собирается.

– Как?
– взметнулась тетка Вава.
– Он похоронит себя в армии?

– Не знаю. Ему, кажется, всего двадцать шесть лет.

– Ах, ты хочешь сказать, что ему рано себя хоронить, что он не кандидат туда...

– Никуда, тетя, он не кандидат. Если тебе не очень трудно, разреши мне напечатать несколько страниц.

– Пожалуйста, пожалуйста... Я слова не вымолвлю...
– обиделась Вава, но вряд ли бы замолчала, если бы за стенкой не зазвучал третий концерт Рахманинова.

– За мои за грехи заповедны...
– в такт фортепьяно замурлыкала она и снова уткнулась в реферат.

"Неужели и я старой девой, старой девой, старой девой...
– подумала Инга, незаметно подчиняясь материнской игре. Стучать в такт на машинке не удавалось.
– Неужели и я буду тоже потом вот такая, вот такая... Господи!" - стряхивая с себя музыку, Инга встала и, глотая слезы, выбежала в переднюю. Москвошвеевская выворотка, слегка укороченная и перешитая, висела на вешалке. Инга схватила ее, но тут вспомнив, что она в домашних туфлях и за меховыми ботинками надо возвращаться назад в комнату, тут же в коридоре расхлюпалась.

– Ты чего?
– спросила толстая, еще не старая соседка. Она выходила из кухни, держа на отлете шипящую сковородку.
– Пусть ее играет. Пошли ко мне.

– Опять то самое или переучилась?
– вскинула на Ингу бровастое кукольное лицо и закрыла за собой дверь.

– Тренируется?
– спросила соседка.

– Ей необходимо, - пожала плечами Инга.

– Знаю, слыхала. Я-то привыкла. Только хлеб это нелегкий. Не юная - на клавишах барабанить... Так с чего это у тебя, Ингушка?

– Сама не знаю. Нервы.

– Какие там нервы. Четвертака тебе нет, а нервы. Этот, в модном пальтишке, холостой?

– Женатый, - покраснела Инга, вспомнив, что соседка видела ее с доцентом возле парадного.

– Садись, картошку рубай, - сунула ей вилку Полина.
– А то хочешь?
– у меня сегодня отгул - по малой?..
– И, не дожидаясь Ингиного согласия, достала из буфета неполную бутылку московской и две тонконогих рюмки.

– То, что женатый, Бог с ним. Закусывай. Главное, из себя подходявый. А тот твой козел - прямо никуда не годился. На что я, скоро уже старуха, и то бы с ним не легла...

– Брось, - вздрогнула Инга. На соседку она не сердилась, но разговор был ей неприятен.

– А чего кидать? Ты его бросила, и верно. Не один еще у тебя мужик будет, хоть с виду и легковатая. Ничего, Бог даст, гладкой станешь. А что козла прогнала - молодец. Не спорь. Козел - он и есть козел. А что без бороды и лысый, так одна видимость и порода такая. А ты девка чистая и культурная из себя. У тебя мужиков пульмана будут. Детный этот, в пальтишке? Ну не тушуйся. Хочешь, ключ оставлю?

– Да, да!
– повысила голос соседка, потому что в дверь постучали. Толкайте - не заперто.