Чтение онлайн

Дорог далеких и путей;

Просторов Юга и Сибири

В разливе полном тысяч рек,

Всего, что стало в этом мире,

Чем наш в веках отмечен век.

– Темно, - сказал мужчина, гревшийся у голландки.

– Тем более, - сказала женщина. Она оттолкнула чернявого и спустила ноги на пол.
– Холодно у вас, Юочка, - сказала, подходя к старому буфету и доставая желтые, как печные изразцы, маленькие чашечки.

– Не хочу сушать этой гадости, Ига. П'ошлый г'аз вы п'ивели какого-то Воодю Ког'нилова и он читай такую же мг'азь.

– Точно, - поддакнул чернявый.
– Лейтенант, вы пятого марта плакали?

– Шестого, - уточнил Бороздыка, приглядываясь с интересом к Курчеву.

– Плакал, - в тон чернявому ответил Борис.
– Мне в очереди новые хромачи ободрали. До бела стерли. Теперь вот в чем хожу, - поднял он свой милицейский сапог.

– Молодец, - засмеялся мужчина.
– А вот Ига притащил нам сюда такого, как вы, лейтенанта. Тоже с белыми погонами. Так тот полвечера читал, как армия рыдала, увидев усы в траурной рамочке.

– Там не армия, а один часовой, - попробовал защитить неизвестного Курчеву поэта Бороздыка.

– Тот лейтенант - эпигон этого, - кивнул мужчина в свитере на журнал.

К стыду народа своего

Вождь умер собственною смертью...

– Да! Это стихи, - сказала женщина, расставляя чашечки на ломберном столе.

– Стихи - не стихи, а смысл великий, - сказал лысый в свитере. Он открыл бутылку, разлил коньяк по чашечкам, но чокнулся с одним Борисом.

– Рад, что познакомился. Счастливо.

Лысый подошел к комоду, вытащил из-под женской шубки и курчевской шинели потрепанную стеганку, напялил ее и ушел.

– Не обращайте внимания, - улыбнулся хозяин.

– Он со странностями. Но художник великий!

– А картины поглядеть можно?

– Он не 'юбит показывать. Пока свет'о пишет, а п'и эйектг'ичестве его к'асок не г'азгьядите.

– Единственный образованный художник, - сказал Бороздыка.

– Что ж, пока мы воевали, он Гегеля читал, - отозвался чернявый.

– Юочка тоже читай. Один ты, Сейж, темный,

– сказала женщина, возвращаясь с кофейной чашечкой на тахту и сама теперь обнимая мужчину.

– Вот рекомендую. Супруги. Восемь лет живут. Обнимаются только в гостях, - сказал Крапивников.

– А это Ига Бороздыка. Кандидат наук. Прошу любить и так далее.

– Вас я сегодня видел, - не удержался Курчев.

– Возможно, - высокомерно кивнул Игорь Александрович.

– Внешность запоминающаяся, - зевнул чернявый.

– Заткнись, - дернулся Бороздыка.

– Будет вам. Офицей Бог знает что подумает. Г'азлии бы еще.

– Алкоголичка, на мою голову, - вздохнул чернявый и тут же налил во все пять чашек.

– За вас, Борис Кузьмич, - жеманно поклонился Крапивников.
– Дай вам Бог счастья и свободы. Чего куксишься. Ига? Тебе разве не понравился реферат?

– Понравился, - промычал Игорь Александрович.
– Но вообще-то...

– Если критикуешь, не пей, - сказал чернявый.

– А мне понравился и я еще налью.
– Он пододвинул к тахте ломберный столик.
– Вот, мать, не могла найти посуду поменьше.

– Не торопись, товарищ прокурора придет, - улыбнулся хозяин.

– Тогда тем более поторопимся. Ваше здоровье, лейтенант. И пусть доцент сам горючее приносит.

– Ты несправедлив, Серж, - сказал хозяин.
– Товарищ прокурора никогда не скупится.

– Вы об Алешке?
– спросил Курчев.

– О нем, - ехидно кивнул Бороздыка.
– Сейчас скажете, что Марьяна Сергеевна - следователь.

– Брось. К чему детали?
– величественно махнул рукой Крапивников.

– Это из "Воскресенья". Я знаю, - сказал Борис.

– Опасный чеовек, - засмеялась женщина.
– Тойко, пожауйста, нас не г'азобачайте.

– Пустяки, - актерски размахивал руками Крапивников.
– Алеша наш друг и товарищ. Наш, а не какого-то прокурора. И ты, Ига, не ревнуй. Ему, Борис Кузьмич, понравился ваш опус. Правда, Ига?

– Я уже сказал. Во всяком случае больше, чем писанина доцента.

– А вы напечатайте.

– Где?
– засмеялся Крапивников.
– Где? Укажи мне такую обитель?! Не надейтесь, Борис Кузьмич. Вам на роду написано не печататься.

– Вы меня утешили.

– Это действительно так, - кивнул Бороздыка.
– Вам, лейтенант, не светит. Вот вашему кузену...

– Не ревнуй. Я просил...
– повторил Крапивников.

– Это что... про Ингу?
– спросил чернявый.

– А ты о ком думай? О ней, об очаг'овательной Инге. У Юи - амуы, у Иги - веиги, - продекламировала женщина.

Все засмеялись.

– Вы правы, - сказал Крапивников, - но только насчет вериг. Ига женится.

– На Инге? Вот счастливчик!
– вздохнул чернявый, но Крапивников тут же внес ясность:

– С Ингой Антоновной я еще сам, грешник, не развелся. А Ига женится на очаровательном существе, представительнице братского татарского народа Зареме Хабибулиной.

– Моодец!
– воскликнула гостья.

– Татарское иго в миниатюре, - буркнул ее скептический муж.

– Поосторожней, - вспыхнул Бороздыка.

– Пайдон, пайдон, как сказала бы моя жена, - засмеялся чернявый.
– А Инга, выходит, свободна. Или товарищ прокурора...?

– Вы, как об обмене жилплощади, - не выдержал Курчев, но все-таки постарался придать голосу максимум безразличия.

– О, кругом сплошные высокие чувства!
– воскликнул чернявый. Лейтенант тоже соискатель.

– Кони вороные, нам не ко двору, - отмахнулся Борис.

– Г'ысаки, Г'ысаковы, - попробовала скаламбурить гостья.

– Бросьте вы. В конце концов она моя жена, - сказал Крапивников.

– Привет от Александра Блока, - сказал чернявый.
– Тебе, Юрка, гарем, а евнухом и для учета - Игу.

– Заткнись или выйдем в коридор, - сказал Бороздыка.

– Пожаейте его, Игочка, - всплеснула руками гостья.