Чтение онлайн

Курчеву стало жалко Бороздыку, такого тощего, хилого и взъерошенного.

– Однако доцента нету, - миротворчески вмешался Крапивников. Откупоривай вторую, Серж. Вы, лейтенант, не против не ждать кузена? Он обязательно принесет. Явится с мадам. Они разводиться собираются.

– Шутка?
– не понял Борис.

– К сожалению, нет.

– Давай мы тоже г'азведемся, - сказала гостья.

– Если хочешь, - ответил муж, и Курчев понял, что у них тоже не все ладится.

– У вас тут, как в нарсуде, - сказал, чувствуя, что в своем легком подпитии переходит границы, отведенные человеку, впервые попавшему в незнакомую компанию.

– Да, - подхватил хозяин, - Суд не суд, но что-то вроде церкви. Остается в попы постричься.

– А что?
– сказал чернявый.
– Она падает на колени, а Юрка гладит ее и приговаривает: "Крепись, дочь моя".

– Перестань, - крикнул Бороздыка.
– Не тебе надругиваться...

– Над святыней? Знаю. Достоевский на Тверском бульваре.

– Да, Достоевский.

– Успокойся, - перебил Крапивников.

– А почему? Пг'одойжайте, - сказала женщина.
– Пг'одойжайте. Скажите, почему Сейжу нейзя г'угать Татьяну Айну?

– Бросьте, - скривился Крапивников.

– Потому что Пушкин - наша гордость и единственное наше спасение, сказал Игорь Александрович.

– Я думал - Булгарин, - не выдержал Крапивников.

Курчев не понял, супруги, по-видимому, тоже.

– Сейж тоже г'усский, - сказала женщина.

– Только по матери, - уточнил чернявый.
– Это, кажется, для них недостаточно.

– Для кого - "них"?
– спросил Курчев, но ему не ответили.

– С тобой откровенничать нельзя, Юрка. Больше ничего не скажу, покраснел Бороздыка, обижаясь за Булгарина, о котором он написал лишь одну фразу.

– Да, Пушкин наше спасение, - обернулся к супругам.

– От инородцев?
– спросил Серж. Теперь в его голосе не слышалось шутки.

– Не только. От развала, от гнилья. От всего.

– И от Запада?
– спросил Крапивников, который тоже стал серьезным.

– Да! Да! От Запада и от Востока.

– А как же "друг степей калмык"?
– спросил Курчев, раздосадованный, что ему не ответили на прежний вопрос.

– С калмыками все ясно, - отмахнулся Серж.

– С калмыками был интересный эпизод. Кстати, это и к Пушкину относится, - сказал Крапивников.
– Когда было полтораста? В сорок девятом? Мне рассказывали, 6 июня никто из высланных в места отдаленные на работу не вышел, а весь калмыцкий народ, как один человек, потянулся в район, Бог знает за сколько километров, где было радио. Прямо всем выводком шли, как цыгане. Только что - на своих двоих. Знали, что юбилей и что без "Памятника" не обойдется. И вот, читает Ермилов по бумаге, а вся нация замерла: скажет или нет? На финне оборвал.

– Калмыки воевали против, - сказал Бороздыка.

– А ты - за...
– усмехнулся чернявый.
– Да и не все против. Многих сразу после войны, в самом Берлине в "Столыпины" запихивали. Так с орденами и ехали.

– Ну, а татары все. Сплошь, - не хотел отступать Бороздыка.

– Про татар не знаю. По татарам не специалист.

– Она не крымская.

– Приятно слышать, - чернявый опрокинул последнюю порцию коньяка. Пойдем, Танька. Больше уже ничего не будет. И доцент ничего не принесет, поскольку не явится. Ох, уж эти мне гости!

– А что? Ничего пьеска!
– подхватил Крапивников.
– Читали, Борис Кузьмич?

– Нет, - не понял Курчев.

– Гости, - хмыкнул Бороздыка.
– Лучше бы уж назвал месячные или еще точнее.

– С кем не бывает, - усмехнулся Крапивников.
– Но репризы там прелесть. Как это:

Расстройство в доме Кирпичевых,

Ах, что же в доме Кирпичевых?

Ах, Кирпичевы ждут гостей.

– И вовсе не так. Вы, Юочка, учше бы пг'очьи стихи Эхнатона. А эти вы запомнить не в состоянии.

– Бог мой, чего тут запоминать?! Он же стащил из "Трех сестер". Старшая, Маша, без конца твердит:

"У лукоморья дуб зеленый..." - сказал Бороздыка.

– Нет, нет, не говорите, - запротестовал Крапивников.
– Все-таки зерно он протащил. Начальник не может быть хорошим человеком. Власть портит людей. Это зерно он протащил.

– Ну, зерно ему склюнут, - сказал Бороздыка.
– А названием выдал себя. Языка ведь не знает. Гости!...

И тут как раз ввалились Сеничкины.

– Салют!

– Привет!

– Дай облобызаю, - галантно обнял Крапивников Марьяну и демонстративно поцеловал ее в губы.

– Давно не чмокались, Юрочка, - усмехнулась та.

– Здравствуй, Танька. Мы разводимся, - повернулась к картавящей женщине.

– В добг'ый час.

– А ты как здесь?
– строго спросил Сеничкин лейтенанта.
– Нечего тебе тут делать. Написал, что я велел?

– Здравствуй, Боренька, - отталкивая мужа, кинулась на шею лейтенанту Марьяна.
– Мы с ним разводимся!

Курчева она тоже поцеловала в губы, и он, хотя и сам выпил, услышал запах спиртного. Но ему были приятны ее пухлые и одновременно плотные, а теперь еще и холодные с мартовского мороза губы.

– Бросьте лизаться, - сказал доцент.
– Ну, ну. Не дразни солдата. Ему в казарму назад.

– Я в городе ночую, - огрызнулся Борис.

– Выпивки не принесли, а у нас кончилась, - сказал Крапивников.

– Мы, Юрочка, с банкета. Я хотела украсть бутылку, но бывший супруг не дал.

– Не смешно, - скривился доцент.

– Кто защищался?
– спросил Бороздыка, ревниво относящийся ко всем соискателям.

– Витька Поздеев.

– Христопродавец.

– Ну, уж вы слишком. Немного есть, но на полного Искариота не тянет, улыбнулся Сеничкин.

– Точно, Искариот, - засмеялась Марьяна.
– И зря бутылки не утащили. А то целых три часа: Чернышевский, Чернышевский, и еще этот, как его, Варфоломей...?

– Зайцев, - подсказал Бороздыка.
– Тоже сволочь.

– Ну, зачем же так, - улыбнулся Крапивников.
– Игоруша сегодня перебрал. Борис Кузьмич многовато принес.

– Гуляет армия, - буркнул доцент.
– Ты что, демобилизовываться раздумал? Почему не пишешь? Я же говорил.

– Он уже написал и весьма толково, - сказал Крапивников.

– Это что? Про обозника? Лучше бы, как Витька, про Чернышевского написал, раз языков не знаешь.

– Ненавижу Чернышевского, - вмешался Бороздыка.

– Почему же? Примечательная личность, - возразил хозяин.

– Никогда не читала, - влезла в разговор Марьяна.
– Помню только, что чем-то от него веет.