Чтение онлайн

– К вам армейский товарищ. Уверяет, что на две минуты. Входите, товарищ, - крикнула в приемную, где переминался в своих начищенных сапогах Борис.

– А, лейтенант, - вышел из-за стола Крапивников. Он сразу не вспомнил фамилии вошедшего и, улыбнувшись, подумал, что общение с военными проще, чем со стрюцкими.

– Привет, Курчев, - кивнул Бороздыка, не поднимаясь со стула.

– Извините, что помешал. Я на полслова, - покраснел Борис, входя в тесную, выгороженную из большой приемной комнатенку, где умещались лишь огромный стол с двумя стульями, да маленький столик с большим приемником "Рига-10".

– Садитесь, - Крапивников элегантным движением ресторанного мэтра сдвинул бумаги с края стола в центр, освобождая место для лейтенанта. Больше посадить было некуда.
– Принесли что-нибудь?

– Нет. Практическая просьба, - снова покраснел Курчев.
– Мне бы бумагу в Ленинку, в третий научный...

– Ради Бога!
– засмеялся Крапивников и тем же ловким движением отправил стопку бумаг назад, на край стола. На освободившееся место он взгромоздил портативную машинку фирмы "Москва", снял с нее футляр и на типографском бланке напечатал короткое прошение.

– Курчев, Борис Кузьмич? Я не ошибся?
– протянул он бланк под неодобрительным взглядом Бороздыки.
– Прихлопните у Серафимы Львовны. Надолго в Москву?

– Наверно, насовсем.

– Тогда заходите. Только не позже среды.

– Спасибо, - кивнул лейтенант.

– Я тоже пойду, - поднялся Бороздыка и в большой комнате, полуобнимая Бориса, взял у него из рук бланк и положил перед секретаршей.

– Этого достаточно?
– с сомнением посмотрела женщина на текст и достала печать.

– Я кое-кому скажу, - важно кивнул Бороздыка и увел лейтенанта из редакции.

– Такси!
– поднял он у подъезда руку, подвез Бориса до улицы Калинина и не дал расплатиться с водителем.

– Не робейте, у меня здесь кое-какие связи, - кивнул на величественное здание Ленинки.

– Спасибо, - выдохнул лейтенант. Но билет ему выдали без всяких препирательств.

– Вот вы тоже научная личность, - усмехнулся Бороздыка, как бы намекая, что хотя лейтенант обосновался в привилегированном зале, дистанция между ним и кандидатом наук Бороздыкой никак не уменьшилась.

– Спасибо, - повторил Борис, надеясь, что Игорь Александрович останется в библиотеке, но тот вышел вместе с ним.

– Я к брату, - сказал лейтенант.

– Он уехал. Сегодня утром, за город с прокуроршей. Попытка примирения. Хотите, пойдем ко мне?

– Мне чемодан забрать надо. Я вроде бы демобилизовываюсь.

– А вот это зря! Армии нужны образованные люди. В армии вы абсолютно на месте. Что вы штатский?! Нуль! Неужели же при вашем образе мыслей подадите в аспирантуру?

– Не знаю. Еще не решил.

– Не играйте с собой в прятки. Вам, русскому человеку, в армии самое место. В вас я вижу черты истинного армейского офицерства.

– Это во мне?
– удивился лейтенант.

– Да, в вас. Ваша судьба темно служить в далеком полку. Вы умны, не тщеславны. Вы - крепь России.

– Спасибо. Но это не так.

– Так, так, - воодушевлялся Игорь Александрович.
– К Жорке несколько лет назад захаживал артиллерист, майор, потом, кажется, подполковник. Красавец детина. Сажень в плечах. Росту - на двоих достанет. А уже порченный. Уже с тухлинкой и на московских аривисток заглядывался. Вот это уже гнилая крепь. Пижон, голос лощеный. А поглядишь, когда молчит, ну, прямо, Георгий Победоносец. Забыл фамилию... Рагозин, Распевин...?

– Ращупкин, может?
– неожиданно для себя выпалил Курчев.

– Кажется. А что? Знакомы?

– Встречался, - хмыкнул Борис.

"Ничего себе кино, - вертелось в мозгу.
– Вон куда залез Журавль. Еще недостало, чтоб он ко мне в фатеру Ингу привел. А что? Вполне возможно?! Ведь звонил из автомата и ему не обломилось. А Инги как раз в Москве нет. Да нет, брось! Она за доцентом..."

– Чудно, - сказал вслух.
– Вот уж не думал, что Ращупкин вхож в вашу компанию. По-моему, полная несовместимость.

– Безусловно, - согласился Бороздыка.
– Фанфарон ваш подполковник. Но у Жорки кого не бывает?! Этот, кажется, через немку, учительницу свою, попал. Да вы ее знаете. Алексей Васильевич говорил, что вы на юг вместе ездили.

– Через Клару Викторовну? Ого!
– засмеялся обрадованный лейтенант. Прямо, как в игру - тепло, горячо, жарко...

– Лохшваге?
– понимающе скорчил рожу Бороздыка.

– Нет, не то...
– отмахнулся лейтенант. Он случайно знал это жаргонное немецкое словцо.
– Просто чудно, что Журавль оказывается так рядом. Я в общем-то с ним здорово знаком. Вот удивится.

– Большой ходок?

– Там, где он, не расходишься.

"Бедная Кларка, - подумал Борис, поднимаясь с не отстававшим от него Бороздыкой по бывшей Поварской.
– Так вот он, праздник тела?! Н-да... Ничего не скажешь. Крыть нечем".

Ему немного было обидно, что не по своей воле пришлось соревноваться с командиром полка. Но в то же время новость, сообщенная Бороздыкой, вносила ясность в возобновленные отношения с переводчицей.

"Ну и фиг с ней. Звонить не буду".

"А причем она?
– тут же перебил себя.
– Почем она знала, что Журавль мой командир полка, если он тогда еще полком не командовал?"

– Да, гниловатая крепь, - будто опробовал голос, с удовольствием повторил Игорь Александрович.
– Ваш брат метко его окрестил. Голиаф. В смысле - такой большой и такой ненужный.

– Чья бы корова...
– не удержался Курчев.

– Что, не в ладах? А мне, признаться, последние дни ваш кузен нравится. Конечно, много наносного. Но внутри незамутненное, абсолютно русское нутро.

– Возможно, я так далеко не лазил.

– Я сам не думал. Человек занимается Западом, и вдруг такие исконные мысли и склад ума. И даже - трудно поверить - начатки религиозного воспитания.

– Он что, признался?
– вздрогнул Курчев.

– В чем? Просто мы поговорили несколько вечеров и оказалось, что этот с виду англоман, мимошник, - весь в поисках, в смятении, но в то же время с чувством дороги...

– Это у него от семейных неурядиц. Еще Толстой писал, что в несчастливых семьях пробуждается либерализм.