Чтение онлайн

– А чувство иконы - тоже от неурядиц?
– перебил Бороздыка.
– Я вам, лейтенант, если помните, в прошлый разговор объяснял, что у вас недоразвито приятие мистического. Вы ползете, а нужен полет. Вот в вашем кузене есть соборность.

– Почувствовали, или сам сказал?

– Такие вещи не расскажешь. Это есть или этого нет. В Алексее Васильевиче есть.

– Должно быть, - согласился лейтенант.
– В Греции всё есть. Мне сюда, - кивнул на дом Сеничкиных.

– А мне дальше, - кивнул Бороздыка в сторону Садового кольца. Звоните. И запомните, я на выпады не откликаюсь. А по сути мы с вами единоверцы, - и Игорь Александрович двинулся к остановке троллейбуса. Вечером он был приглашен к родственникам Хабибулиной. Но, встретясь чуть позже с Ингой, ограничился простым: "сегодня я впопыхах". Бороздыка любил напускать туману.

– Ну и наплел, - бормотал меж тем лейтенант, поднимаясь мимо лифта по узкой, но довольно чистой лестнице.
– Темно служи в полку. Тоже нашел Николая Ростова. А Ращупкин - хорош! Но, слава Богу, не с Ингой...

– А тебе разница?
– тут же перебил себя.

– Разница, - сказал почти громко и позвонил в дверь.

7

Дядька стоял в столовой и допивал компот, сплевывая косточки в блюдце, которое держала тетка.

– Опоздал, брат. Раньше бы тебе прийти, - улыбнулся племяннику.

– Уже поздно, Вася. Торопись, - сказала тетка и подала мужу пиджак. Опоздаешь, - добавила, вытягивая у него из-за ворота салфетку.

– Я на минуту, штатское забрать, - сказал Борис.
– Елизавета выехала.

– Ух ты! Поздравляю, - министр положил руку на плечо племянника, тетка сняла ее с курчевской шинели и сунула в рукав синего драпового пальто.

– Ну, что ты, Вася, как маленький? Борис еще придет.

– Я в отпуске, - сказал Курчев. Он прошел в кладовку и взял свой желтый кожаный чемодан, близнец того, что стоял сейчас на Переяславке, хотя куплены они были - один в Ленинграде, другой - в сельпо под Москвой.

– Подкинете?
– спросил отпиравшего дверь дядьку.

– Давай, - сказал тот и хотел пропустить племянника на лестницу, но Ольга Витальевна и тут их разлучила.

– Езжай, Вася. Мне с Борисом побеседовать надо. Раздевайся, Боря.

Курчев с неохотой снял шинель, чувствуя неловкость, как в былые годы в деканате после прогулов.

"Полтора таксишных червонца не дала сэкономить! Может, шеф бы еще у магазина на Мещанке постоял". Идея потолочных обоев, на которых можно было намалевать какую-нибудь абстрактную чепуху, никак не покидала лейтенанта.

– Садись, - сказала тетка.
– Или нет, пойдем.

Она повела его в соседнюю с ванной спальню, в которой лейтенант ни разу не был. Уходя или уезжая, Ольга Витальевна всегда запирала эту комнату.

"Золото у нее там или крест из алмазов?" - гадал когда-то Борис.

Спальня выходила во двор, но при двух больших окнах была необыкновенно светла. Мебели в ней было только две кровати, трюмо и два кресла по бокам низкого круглого столика.

– Садись, - толкнула его тетка, как первоклашку, в кресло, сама села во второе, но тут же поднялась и повернула ключ в замке.

"С чего это она?
– подумал Борис.
– Неужели гульдены хочет выдать, споловинив, понятно? Чёрт с ней. Половина больше нуля".

– Ты знаком с некоей Рысаковой?
– вдруг спросила тетка.

– Нет, - не краснея ответил племянник, глядя в ее напудренное не старое лицо.
– А кто такая?
– тут же спросил, удивляясь своему спокойствию.

– Не притворяйся, пожалуйста. Ты ее видел у нас и даже провожал домой. Аспирантка Инга Рысакова.

– Ингу помню, а Рысакову нет. То есть не знал, что она Рысакова.

– Да. Рысакова, если не поменяла фамилии. Ее бывший супруг печатает Алешу у себя в журнале.

"Вот информация!" - подумал Борис и тут же согласился, что про Крапивникова слышал и даже однажды разговаривал с ним.

– А про нее что можешь сказать?

– Ничего. Красивая девушка.

– Девушка? Ничего себе девушка... Мужа отбивает.

– Василия Митрофановича?

– Не паясничай! Ты что, злить меня собрался? Лешку. Лешку у Марьяны из-под носа уводит.

– Скажите!

– Пойми меня, Боря. Я знаю, между нами большой любви нет. Но дядю Васю ты любишь и Алешка тебе почти брат. Пойми. Рушится семья. И ты знаешь, что это не простая семья. Ты знаешь то, чего никто не знает. Надька - и та не догадывается, а ты знаешь, - приглушила голос, хотя десятиклассницы не было дома.

– Пойми, Боря. Все это мне далось, - она сделала охватывающий жест рукой, намекая не только на квартиру, но и на семью, - ох, не просто. Ты маленький был. Ты нашей прежней жизни не видел. Ты не помнишь, какая я была и каким тогда был Вася. Васька... Что Васька?! Васька плотник был. Загульный плотник. Вроде... Ну, чего там...

"Это она про моего отца хотела сказать", - подумал лейтенант, но промолчал.

– Ты не знаешь, чего мне стоило поднять Васю. А Алешку? Ведь Алешка двадцати восьми нет, а уже доцент. Жареный петух не клевал Алешку. И вот тебе, пожалуйста, - теперь пристает ко мне: кто мой отец, да что мой отец? Да расскажи про деда. Иконы, видите ли, ему нужны. Собирать задумал. А тут вчера перед отъездом (слава Богу, уломала - съездить с Марьянкой, может, помирятся), вчера перед самым отъездом вдруг такое сказал, что до утра капли пила:

– Я, мать, еще, может быть, верну себе настоящую фамилию. Понимаешь?

– Сильно забирает!

– Представляешь, каково отцу?! Ведь Вася Лешке отец. Ну, согласна, Сретенский звучит красивей. Но ведь я сама уже давно Сеничкина - и ничего. Заслуженная учительница. А Сретенских где теперь сыщешь?

– Да вы не расстраивайтесь. Это он так, для фасону.

– Думаешь?

– Факт. Что он, пойдет в отдел кадров или, еще хуже, - в райком и скажет: "Мол, так и так, обманывал вас и партию. Никакой я не сын в ранге министра, а отец мой посажен еще когда, и дед мой вообще поп, а мать - дочь расстрелянного попа?" Чёрта лысого так скажет. Может, теперь не посадят, но доцента отберут и еще из партии вытурят. Очень он им нужен без ранга министра...

– Ну, ты это положим...
– заикнулась тетка.
– Так, думаешь, не пойдет?

– Нет. Кишка тонка.

– Пожалуйста, без словечек. Тут тебе не казарма.

– Извините, как умею, - встал с кресла.

– Боря, держи себя. Я с тобой как с родным разговариваю. Нехорошо пользоваться чужой беспомощностью.

– Что вы, Ольга Витальевна?
– снова сел в кресло.
– Все это чепуха и волноваться нечего.

– А эта Инга Рысакова, она что - тоже славянофилка?

– Не знаю, - усмехнулся племянник.
– По-моему, нет.