Чтение онлайн

– По-моему, тоже. Ведь Теккерёй англичанин.

– Так точно. У вас хорошая информация.

– А ты думал?
– не почувствовала насмешки тетка.
– Но какова Марьянка?! Представь, я ожидала сцен, а она тихо уложила чемодан (даже твой чуть не взяла - он ей больше понравился) и ушла к подруге. Скажите пожалуйста! Никогда бы не поверила. Гордость и гордость! А где была ее гордость, когда Алеша знать ее не хотел, когда я уже сосватала его со Светланой Филипченко? Где была ее гордость в новогоднюю ночь, когда явилась на чужую правительственную дачу?

– Я, кажется, понял, - рассмеялся лейтенант.

– Что ты понял?

"Ох, чуть не ляпнул ей, - подумал про себя.
– Ну, теперь все ясно: Марьяшка шьется с Журавлем. И как мне раньше в голову не пришло?"

– Что ты понял?
– властно повторила тетка.
– Что тут вообще можно понять?

– Ничего. У нее была гордость, но Марьяшка ее подавляла, а теперь перестала подавлять. Вот и все.

– Умник. Подавляла, перестала. Я всегда догадывалась, что это за особа и все ее похождения предвидела. Но уж если расписался с ней, то держись. И что он нашел в этой аспирантке? Гладильная доска!

"Ух ты, - подумал Курчев.
– А что? У тетки вполне хватит пороху провести по девчонке утюгом".

– А вам что - киоск с пивом нужен?
– спросил сердито.

– Ох, ох! Значит, ты тоже влюбился? Ну, что же, потягайся с Алешкой.

– Спасибо.

– Ты понимаешь, что наш разговор - никому...

– Нет, не понимаю.

Он повернул ключ в замке и надел в коридоре шинель.

– Не сердись, Боря. У нас сейчас нет денег, - примирительно сказала тетка.

– Ладно, - козырнул он и поднял чемодан.

– Вот жеребячье отродье, - бормотал, спускаясь по лестнице.
– Пожалей такую, а она на тебя тут же дерьма наложит. И все равно жалко. Ведь смешно. Тетке скоро пятьдесят, а у нее ни одной близкой души. Всю жизнь - прячься и таись. В советчики меня зовет, а из меня какой советчик? Да и плевать ей на меня. Секретничает, а в грош не ставит. "Денег у нас сейчас нет, Боря..." Будто я просил. Съедят они Ингу. А Алешка - гусь лапчатый, фраер. Вот бы кому я с удовольствием врезал. И вправду петух не клевал...

Он вышел из подъезда и зашел в автоматную будку. Старуха сказала, что Инга вернулась, но куда-то выскочила на полчаса.

Тогда он схватил на стоянке такси, доехал до хозяйственного магазина на Мещанке и купил десять рулонов потолочных обоев.

– Погоди минутку, - кивнул шоферу и снова позвонил аспирантке. Прошло двадцать восемь минут, но Инга еще не вернулась.

Он влез в такси и открыл чемодан, чтобы уложить в него хоть часть рулонов. Не хотелось обижать соседку. В чемодане костюм и рубашки были скомканы. Видимо, Марьяна действительно собиралась уйти с его чемоданом, но была вовремя уличена.

"Сволочи, в грош меня не ставят, - снова подумал с обидой.
– Эта роется, как в своем гардеробе, тетка лезет со своими переживаниями и тут же: это тебе не казарма! И даже не скрывает, что я для нее - тьфу и растереть".

Он захлопнул чемодан, злясь еще и на соседку, которую почему-то надо бояться, хотя обои клеятся на его собственные стены.

– Хрен с вами со всеми, - сказал вслух, остановил такси, расплатился, вытащил чемодан и плохо связанные бечевкой рулоны и медленно побрел мимо своих окон, забранных изнутри газетами. Степаниды дома не было, а в полутемных сенцах на лавке, поигрывая от скуки никелированными когда-то шишечками кровати, сидела чернявая Валька-монтажница.

– Ты как здесь?
– спросил, доставая с дверной притолоки ключ от коридора.

– Мог бы и повежливей!

– Давно ждешь?
– спросил мягче, надеясь, что Степанида ушла раньше Валькиного появления.

– Нет, - усмехнулась девушка, вольной походочкой вошла за лейтенантом в коридор и, напевая, ждала, пока он снимет со своей двери амбарный замок.

8

Алексей Васильевич и Марьяна понимали, что из примирения ничего не выйдет. Но ни он, ни она не думали, что им с самого начала настолько не захочется притворяться и предпринимать самые ничтожные попытки для восстановления какого-то подобия семейных отношений.

Едва распаковав чемодан и выкурив из комнаты Марьянину сестру, второкурсницу, восемнадцатилетнюю избалованную девчонку, предпочитавшую тратить каждый день чуть ли не три часа на дорогу, лишь бы не жить в общежитии, они заперли дверь и сели играть в карты. Карты были маленькие, пасьянсные, а игра называлась "бёзик". Играли в нее двумя колодами, начиная от семерок.

"За два года так осточертеть!" - думал доцент, глядя в развернутые веером карточные фигуры.
– Квинта, - сказал вслух.

– Какая квинта, когда у тебя взяток нет, - усмехнулась жена.
– Нет уж, фигушки. Давай на деньги и всерьез. Хоть навар будет.

– Давай, - кивнул доцент, смешивая карты. Но игра все равно не ладилась.

"За два года... Нет, будем точными, за два года и восемь месяцев... размышлял про себя, снося всяческую мелочь и придерживая бубновых валетов, которые в парах с пиковыми дамами назывались "бёзиком" и приносили сразу пятьсот очков.
– Красивая баба. Губы вон какие и сама какая, а никак... Ну просто ничего...
– думал доцент, косясь на узкую девичью тахту, на которой ему предстояло провести с женой минимум три ночи.
– Хотя бы Бороздыка не подвел и прибыл в субботу. Все же не так тошно будет. Раскладушку тут поставим".

– Сорок, - усмехнулась Марьяна, открывая пикового короля с дамой. Зря надеялся.

– А я и не надеялся.

– Тогда и начинать нечего.

– Я про карты, - покраснел Алексей Васильевич.

– А я про всё...

Кон был доигран и Марьяна записала за мужем два рубля с мелочью.

"Если бы у нее квартира была, - размышлял доцент, сдавая на вторую игру, - тогда все просто. Берешь чемодан и уходишь. Или она к себе возвращается. А так - слишком по-кулацки. Ей ведь приткнуться некуда. У Шустовой - это не жизнь. Та в нервотрепке. И вообще, сколько можно жить у подруги. А мать даже на эшафоте не разменяет квартиры. И, кажется, казенную менять нельзя. Конечно, это красиво - взять чемодан и уйти. Правда, если это твой чемодан, а не Борькин. Хорошо еще, - усмехнулся, - Проська заметила".

– Чему смеетесь, Алексей Васильевич?
– спросила жена.
– Пусть квартирные дела вас не заботят. Я у Борьки поживу.

– Его демобилизуют.

– Улита едет...

"Рентгеновая женщина, - подумал доцент, даже не удивляясь.
– Впрочем, это у нее профессиональное. Но деться ей действительно некуда. С мамаши еще станет выписать ее из лицевого счета. Впрочем, нет. Мать не глупа. Марьяшка в бутылку полезть может. В конце концов, чего уж такого страшного? Все разводятся и мы разведемся. Детей нет и кому какое дело? Жалко, конечно, что рушится семья. Но, с другой стороны, какая семья? Гражданский брак. Загс. С Ингой мы повенчаемся".