Чтение онлайн

Довольно нелепо, но я смотрю в потолок, задаваясь вопросом, находят ли она мои записи настолько интересными, как она надеялась. Что нелепо. Конечно, да. Меня рассматривают для операции Папы Римского, черт возьми. Лучше меня никого нет.

Хотя она могла бы быть такой. Когда-нибудь.

Я не знаю, почему я так уверен в этом факте. Но уверен. Медицинское сообщество нуждается в ней, сегодня вечером я собираюсь выяснить, почему она предпочитает приносить кофе и убирать дома вместо того, чтобы реализовать свой огромный потенциал.

За время учебы в медицинской школе и моей карьеры я встретил очень мало хирургов, готовых помочь кому-то подняться до их уровня. Мой наставник был жесток — и он также был моим отцом. Властный, эгоистичный придурок, который до сих пор практикует медицину в Нью-Йорке. Иногда я даже был уверен, что он пытался удержать меня, чтобы я не превзошел его. Я поклялся не быть таким. Как мой отец и многие хирурги того же профиля. Ожесточен по отношению ко всем, чей талант близок к их таланту. По мне, так чем больше квалифицированных рук, тем лучше.

Мой телефон подает звуковой сигнал, оповещая об окончании часа, и я немедленно встаю, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я распахиваю дверь в свой кабинет, ожидая увидеть ее стоящей на коленях перед папками. Вместо этого она сидит за моим столом, задрав ноги. Она поднимает взгляд от папки, которую держит в руках, и морщит нос при моем вторжении.

И это все. Вот так, блядь. Я бесповоротно влюбляюсь в нее.

Цепи обвиваются вокруг моего бьющегося сердца, сковывая меня навсегда, превращая в ее пленника на всю жизнь. Причем с полной готовностью.

— Прочитала что-нибудь интересное? — Я справляюсь с комком в горле.

— Да! — восклицает она. — Все эти исследования по ксенотрансплантации. Как я не прочитала об этом ни в одном из журналов? — Она переворачивает несколько страниц, широко раскрыв глаза. — И то, как ты описал отторжение аллотрансплантата. — Она откидывается на спинку моего стула, явно ошеломленная. — Это не должно было быть возможным, как только были активированы CD4 или CD8 Т-клетки.

Я приподнимаю бровь.

— Я думал, ты уже знаешь, что я гениален. — Мой бесстрастный ответ заставляет ее по-девичьи хихикнуть, и в этот момент я представляю, как она лежит лицом вниз на моем столе, обхватив руками мои бедра. — Здесь много чего интересного. Ты сможешь прочитать больше завтра, когда вернешься в… — Я осматриваю разбросанные листки. — Чистота.

Шарлотта поджимает свои красивые губки, глядя на меня.

— Ты же знал, что я не смогу прибраться здесь, не прочитав каждое слово.

— Виновен по всем пунктам. — Я обхожу вокруг спинки своего рабочего стула, наблюдая, как осознание овладевает каждым дюймом ее тела. Стоя позади ее сидящей фигуры, я тянусь вниз и беру ее за подбородок, откидывая ее голову назад, обнажая горло и открывая мне вид спереди на ее блузку. — Я начну игру, Шарлотта? — Я хриплю, изголодавшись по вкусу ее сосков. На самом деле, любой ее части. — Ничто из того, что ты мне скажешь, не покинет эту комнату. Мне просто нужно проникнуть в эту прекрасную головку.

— Отлично. Но… пожалуйста, не пользуйся скальпелем.

Это вызывает у меня неожиданный смех. Звук, ощущение смеха кажутся совершенно чужими, я так давно этого не делал. То, что эта девушка вдохновляет во мне, нельзя растрачивать впустую. Это то, чего нужно желать и защищать любой ценой.

— Почему трансплантация представляет для тебя особый интерес? — Я спрашиваю. — Это первая правда, которую я хочу услышать. Тогда ты можешь бросить мне вызов.

Несколько долгих мгновений она просто дышит, ее грудь быстро поднимается и опускается.

— Мой отец. Его организм отказался от пересадки печени. Мне было двенадцать. Я не знала, как спасти его, но собираюсь научиться. Так я смогу спасти чьего-нибудь еще папу.

Мне трудно говорить, у меня внезапно перехватывает горло. Я настолько не привык испытывать такую глубину эмоций, что несколько секунд не могу встретиться с ней взглядом.

— Мне жаль. Я нигде не нашел этой информации.

— Это понятно, поскольку у нас с отцом были разные фамилии. Мои родители никогда не были женаты, и я взяла фамилию матери. — Она закрывает глаза. — Но мы были семьей. И я любила его.

У меня такое чувство, будто в груди что-то сверлят. Все внутри меня требует, чтобы я поднял ее со стула, обнял, укачал. Злясь на мир вместе с ней.

— Я не хочу указывать тебе, как тратить твое время, Шарлотта, но я был бы очень признателен, если бы ты позволила мне поцеловать тебя прямо сейчас.

Ее горло сжимается. Проходит несколько секунд. Затем она шепчет:

— Я прошу тебя поцеловать меня, доктор Флетчер.

Я уже двигаюсь. Уже разворачиваю кожаное кресло и становлюсь перед ней на колени. Из-за разницы в нашем росте, даже стоя на коленях, мой рот оказывается на несколько дюймов выше ее, из-за чего приходится наклоняться, дыша в эти мягкие губы. И один взгляд на ее влажные глаза, и я погружаюсь в нее. Я запускаю пальцы в эти длинные, густые пряди волос и соединяю наши губы. Целую ее. Притягиваю ее язык к своему, ласково облизывая, а затем овладеваю этой восхитительной пещеркой с глубоким, захватывающим вкусом.

— Прости, милая. Мне так жаль.

— Если бы ты был тем, кто оперировал его, он был бы жив, — шепчет она мне в губы, ее пальцы сжимают ворот моей рубашки. — Я так долго мечтала, что смогу вернуться в прошлое и найти тебя раньше.

Боже, она разрывает меня на части.

— Шарлотта…

— Ты был бы моим героем, да? Пока я не смогла бы самой стать такой?

Ее глаза смотрят на меня так серьезно, так умоляюще, что я ничего не могу сделать, кроме как сказать ей то, что ей нужно услышать. Подарить ей эту мечту, которую она соткала. Мечту, в которую я просто достаточно самонадеян, чтобы поверить, что она могла сбыться.

— Я бы сделал все, что было в моих силах. — Она издает короткий звук, и наши губы снова смыкаются, на этот раз более неистово. Я нависаю над Шарлоттой, ее лицо запрокидывается, чтобы принять мой поцелуй, мои руки притягивают ее к краю кресла, мои бедра втискиваются между ее бедрами. Я двигаюсь слишком быстро. Я знаю это. Я едва начал разгадывать ее внутреннюю тайну, но, Господи, на вкус она как вечная жизнь.

Сладкая. Такая чертовски милая.

Когда я чувствую, как мои пальцы сжимают молнию, на грани того, чтобы выпустить мой твердый член, я приказываю себе притормозить, как бы мне ни было больно. Черт возьми, мне нужно знать еще кое-что. И я не могу избавиться от внезапной интуиции, что ей нужно, чтобы ее поняли. Я. Чтобы ее любили по-настоящему. Тронули так, чтобы она почувствовала это в своей душе — и это то, чего я добиваюсь с Шарлоттой. Всё. Каждую ее грань.

Вместо того, чтобы освободить свою эрекцию, я обхватываю ладонями ее лицо, мои легкие с трудом вдыхают и выдыхают.

— Ты можешь быть сама себе героем, Шарлотта. Вот почему мне нужно знать, почему ты не берешь деньги. Почему?

Наш поцелуй прерывается, но связь между нами, кажется, усиливается. Она уязвима, ее руки дрожат, когда она кладет их мне на плечи.

— После смерти моего отца мы были разорены. Он оставил все эти медицинские долги, и независимо от того, сколько часов работала моя мама, мы никогда не могли сократить это огромное количество. На выплаты уходило все, что у нас было. И она впала в отчаяние. — Шарлотта поджимает губы. — В конце концов, она встретила мужчину, и он ворвался в нашу жизнь, как рыцарь в сияющих доспехах, оплачивая счета и покупая нам новую мебель. Но через некоторое время он перестал быть приятным человеком — я этого не осознавала. Я была молода, и большая часть его жестокого обращения происходила за закрытыми дверями. Она скрывала это от меня. И она осталась с этим человеком, который ужасно с ней обращался, потому что она чувствовала, что она в долгу перед ним после всего, что он сделал. Он… выжал из нее жизнь.