Чтение онлайн

Шпана загоготала. Котька тоже улыбнулся, блеснув металлическим зубом.

— Ломаешься, Шелест. Все равно как копеечный пряник. Будто ты со своим узкоглазым не того? Ты попробуй, может и я на что сгожусь.

Жах! Пощечина хлестко пришлась ему по губам.

Котька шагнул назад, демонстративно сплевывая кровь.

— Зря ты так, Шелест, — процедил он.

— Эт-точно, — поддакнул один из дружков.

— Ну, теперь, фифа, огребешь по полной, — обрадовался другой, рыжий и щербатый.

Таня затравленно заметалась взглядом по лицам. Котька ее просто пугает, правда? Он ее не обидит, он ведь в нее влюблен. Хулиганы смотрели на нее безо всякого сочувствия. Они медленно сужали круг.

— Ну что, коза-дереза, присмирела? — усмехнулся Котька.

Таня попятилась, но отступать было некуда. Она гордо вскинула голову.

— Если ты меня хоть пальцем тронешь, я позову Нурлана.

— Да хоть самого товарища Кирова! — рассмеялся Котька и грубо скомкал подол ее платья.

— Нурлан!!

Таня отчаянно, во все горло закричала. Она понимала, что это глупо, что Нурлан не придет. Откуда ему здесь взяться? Когда все кончится — утоплюсь, подумала она, вяло уворачиваясь от слюнявых губ. И вдруг…

Упруго хлопнули по песку тенниски. Котька, отвернув голову, полетел прочь. А дальше все было как в кино. Ее рыцарь — красивый и смелый — одной левой раскидал всех врагов. Ну, не один конечно. Алька тоже молодец — выбил у щербатого нож. К Тане подскочила маленькая, модно стриженная брюнетка.

— Татка, где ты была? Мы тебя весь день искали. Пошли, пошли. Ребята справятся.

Таня дрожа прислонилась к холодной ограде. Лида Дьяченко гладила ее по руке. В саду стихали звуки драки. А потом из седого сумрака вынырнула белая рубашка. Бесшумной походкой охотника на тигров к воротам вышел Нурлан.

Таня хотела улыбнуться, но вместо этого расплакалась, как дура, как кисейная барышня. Нурлан осторожно обнял ее за плечи. Он говорил что-то утешительное, неуклюже гладя по волосам разбитой рукой. Его загорелая шея была горячей и липкой от пота. Таня подняла глаза и тут же зажмурилась: он был красив, как восточный принц. Нурлан может все, внезапно поверила Таня. Он спас ее от Котьки, спасет от любой напасти. И она разом вывалила ему на плечи свою самую страшную беду:

— Мой отец запретил нам с тобой встречаться. Что нам делать, Нурлан?

Увы, Нурлан промолчал. Он даже сразу отстранился от нее, пряча руки в карманах. Позади смущенно кашлянул Алик Логинов.

— Значит, Николай Иваныч тебя, так сказать, посвятил?

— Так вы… Вы все знали?! — Танин голос обиженно зазвенел.

— Не так давно, Татка, — сказала Лида. — Прости. Но твой папа должен был сам тебе все рассказать.

Шли молча. На улице было светло, как днем. В Фонтанке отражалось ясное небо. По набережной не спеша проехал новенький "ЗИС". Навстречу прошагал морячок. Извинился, попросил прикурить.

Спустились к воде. Лида ойкнула, поскользнувшись каблуком на булыжнике, и снова наступила неловкая тишина.

— Татка, да не бери в голову, — сказал наконец Алик. — Я со своим батей тоже поругался, когда он меня начал агитировать. Я, говорю, комсомолец. На дворе, говорю, двадцатый век, и я не верю во всякую поповщину и бабкины сказки. Сейчас не те времена, Татка, чтобы отец тебе указывал, с кем дружить. Я, конечно, уважаю Николая Иваныча, он мировой мужик, но все-таки очень старорежимный.

— Сам ты старорежимный, — оскорбилась Таня. — Просто… Я не понимаю. Папа, конечно, не врет. Но если это правда, то почему это тайна? Почему мы не проходили этого в школе?

— А по-моему, здорово, что у нас есть общая тайна, — мечтательно улыбнулась Лида.

— Тебе нравится воображать, что ты в чем-то выше других. Голубая кровь, — фыркнул Алик.

— Да причем здесь выше, ниже… Вот смотрите. Родители отправили нас в одну школу, в один класс. Они хотели, чтобы мы держались вместе. Но ведь мы могли и не подружиться. А мы сошлись, понятия не имея, кто мы такие. Нас словно тянуло друг к другу. Значит, в этом что-то есть? Представляете, завтра произойдет Сбой, мы проснемся — и окажется, что во всем мире победил коммунизм.

— Сдался мне такой коммунизм, — проворчал Алик. — Коммунизм я построю сам — вот этими руками.

И он сжал в кулак тонкие пальцы.

— Ой, умора, строитель! — хихикнула Лида. — Да ты умеешь только на пианино тренькать. И, между прочим, после Сбоя коммунизм тоже не даром достанется. Просто мы его там уже завоевали, а здесь еще нет.

— Коммунизм — это хорошо, — устало согласилась Таня. — Просто я не хочу быть племенной кобылой, которую можно выдать замуж без ее согласия.

Алик сердито мотнул головой.

— Вот и я говорю. И ради чего? Человек — царь природы. Мы не будем беспомощно сидеть и ждать Сбоя. Не пройдет и десяти лет, как наука избавит нас от этой напасти.

— Да? А почему тогда товарищ Сталин хочет стать одним из нас? — колко заметила Лида. — Мама говорит, у него есть специальный бункер, в котором он запирается каждую ночь. Значит, товарищ Сталин верит, что Сбой произойдет. А ты что, умнее? Нурлан, да скажи ты ему!

Нурлан обернулся.

— Тата, отец показывал тебе семейную хронику? Ты знаешь, сколько ей лет?

Таня поджала губы.

— Ну пятьдесят. Ее записал мой дедушка Ваня в восемьдесят третьем году. В прошлом веке.

— Нет. Я не про бумагу. Ты знаешь, сколько лет словам, с которых начинается твоя летопись? Я знаю — восемьсот семьдесять пять. Не веришь — посчитай. У меня, у Алика, у Лиды история лет на семьсот короче. Ваш род не прерывался со времен игумена Михаила. И… твой ребенок тоже должен унаследовать Свойства, — очень резко закончил Нурлан.

— Ах вот как! — выкрикнула Таня. — Вы с моим папочкой уже решили, что нужно моему ребенку! Да меньше всего ему нужно это дореволюционное наследство! Эти Свойства… Они что, принесут кому-то пользу? Накормят голодных, научат неграмотных? Мы наследуем их, как дворянские снобы — фамильную родинку на пятой точке, и смысла в этом ровно столько же, но значения, но спеси — о-го-го! Моему ребенку такого богатства не надо. Он родится в Советской стране и будет счастлив, если его родители будут любить друг друга!