Чтение онлайн

Лида поперхнулась, Алик растерянно потупился. Таня, спохватившись, залилась краской. Что она несет? Что вообще за безумный разговор? Какой замуж? Какой ребенок?! Нурлан никогда не признавался ей в любви, не делал никаких предложений. Они просто были друзьями. А она…

Нурлан с индейской невозмутимостью глазел на воду. В уголке губ вспыхивала папироса.

— Так вышло, что я знаю о Сбое дольше всех вас, — сказал он. — Мне и десяти не было, когда отец показал мне записки нашего рода. С тех пор я много думал… Вот смотрите. Колесо изобрели пять тысяч лет назад. Первый Сбой был описан примерно две с половиной тысячи лет назад. Со времени изобретения колеса человечество каждый день, каждый год открывало что-то новое — и так все пять тысяч лет. Со времени Девяти мудрецов филонейцы имели возможность изучать себя всего двадцать раз — во время Сбоев. Мы как бы прожили с тех пор всего двадцать лет. Когда-нибудь мы поймем, зачем нам этот странный дар. Научимся его использовать. Может быть, когда-нибудь он действительно накормит голодных, научит неграмотных. Но для этого Свойства нужно сохранять. Мы не имеем права их транжирить. Поэтому я не могу жениться на женщине со Свойствами, как если бы она была моя сестра.

В Таниной душе горячий стыд сменился ледяной злостью.

— Вот как, — усмехнулась она. — Значит, ты правильный. Будешь слушаться старших, хороший мальчик. Отлично. Когда лет через семь, по плану, я обзаведусь младенцем, обязательно приглашу тебя на крестины. Надеюсь, вы подружитесь с моим мужем.

Нурлан дернулся, словно в него попала пуля.

— Никакой я не правильный, — горько сказал он. — Я всегда знал, что ты тоже… Что нам нельзя… И все равно… Но нам не позволят. Если мы не послушаемся, нас накажут.

— Да кто! — вскинулась Таня. И осеклась. Отец был очень прямолинеен на этот счет. Он сказал: Организация умеет себя защищать.

Вот и все. Бесполезно бунтовать и топать ногой. У нас еще ничего не начиналось, а я уже теряю тебя, ненаглядный мой…

— Поцелуй меня, — с бесстыдством отчаяния прошептала она. — От поцелуев, кажется, детей не бывает.

— Бр-р… Я так замерзла! — поёжилась Лида. — Алик! Пойдешь меня провожать?

— И вы ушли, — сказала Таня. — А мы целовались до утра. Знаешь, Алька, я тогда спросила Нурлана: "Каким чудом ты оказался рядом? Как ты меня услышал?" А он сказал: "Я услышал бы тебя даже на краю света". Или что-то в этом роде. А теперь — зови, не зови… О-ох! Нога затекла.

Она, прихрамывая, спрыгнула с березового ствола. Плеснула хвостом рыба, в камышах сонно проурчали лягушки. У другого берега в воде качался тонкий гребешок месяца. Алик с привычной, фронтовой тревогой вслушивался в тишину. Он хотел как-то ответить Тане на ее откровенность, но не находил слов. Война все изменила. Нурлан Айратов убит в сорок первом под Тихвином. Он был теперь недосягаем для дружбы, для ревности и для любви. Лиду Дьяченко зарезали в блокадном Ленинграде за карточки. Боль от потерь заросла коростой, которую не стоило теребить.

— Алька, у меня к тебе большущая просьба, — сказала Таня. Она достала из-за пазухи записную книжку. — Вот. Сюда я переписала наш семейный архив. Настоящий, скорее всего, погиб: наш дом в Ленинграде разбомблен. Передай это Наде. Она еще маленькая, но вдруг… Война все-таки, мало ли что со мной случится?

Алик повертел в руках коленкоровую книжечку. Спросил:

— Значит, Нурлан был прав? Как он тогда сказал: наш странный дар…

— Да. Наше дело — сохранить и передать. Пусть наши дети сами разберутся, что им с этим делать.

19 мая, пятница. 4 часа 45 минут.

Сумерки за окном изготовились к рассвету. В кабинете дежурной по отделению Нелли Петровны горела настольная лампа.

— Ы-ы-ых, — сладко зевнула Нелли Петровна, собираясь испить чайку.

Она насыпала в стакан щепотку чая — хорошего, грузинского N 36, из зеленой упаковки. А тут как раз забурлила вода в банке. Нелли Петровна вытащила кипятильник, плеснула кипятку в стакан. Накрыла блюдцем, чтобы настоялся. Распечатала пачку "Юбилейного" печенья, раскрыла прошлогодний номер "Иностранки", нацепила на нос очки. Положила за щеку "барбариску", зажмурилась от удовольствия. Как сейчас молодежь говорит — кайф! И в этот миг полноценного блаженства балконная дверь резко распахнулась от толчка.

Кто эти двое в больничных пижамах — один высокий, другой пониже? Нелли Петровна ничего не успела сообразить. Высокий взмахнул каким-то предметом, и старуха мягко уткнулась лицом в журнал.

— Ничего личного, бабуля, — сказал маленький, оглядывая кабинет в поисках чего-то. — Влад! Надо сделать кляп. Ну что ты застыл, как статуя свободы?

Влад отбросил в сторону завернутую в наволочку энциклопедию и боязливо склонился над своей жертвой.

— Господи, она хоть живая?

— Живее всех живых, — отозвался Эл, сдергивая с крючка полотенце. — Вот. Это подойдет. Она не только живая, но и скоро очнется. Ты же ее как погладил. Может, еще раз тюкнешь, а?

— Тюкай сам, — обозлился Влад. — Тоже мне, нашел Раскольникова.

— Держи тогда. Пихай ей в рот.

В рот?! Влад проклял все на свете, а особенно Элову предприимчивость. Может, стоило послушаться Ульяну и понадеяться на ее сделку с Назаром? Может, в этот самый момент неизвестные друзья с точностью до мелочей разрабатывают план побега? А их с Элом самодеятельность окажется неучтенным фактором? А главное, кто-нибудь другой марал бы руки о ни в чем не повинную старушенцию. Пихай ей, видишь ли, в рот. Тьфу ты, гадость какая!

Трясущимися руками Влад откинул голову Нелли Петровны на спинку стула. Старуха, как по заказу, приоткрыла рот. Влад кое-как засунул туда полотенце и брезгливо вытер руки о пижамные штаны. Эл связывал ноги дежурной халатом и распоряжался:

— Надо забрать одежду. Вон шкафчики с номерами палат, ты дерни дверцу посильнее. И еще ключи от Лизаветиных апартаментов. Посмотри в кармане кофты.

Ключи оказались в кофте. Фанерные дверцы шкафчиков легко снимались с петель, и в них лежала одежда. Влад вытащил свои джинсы и толстовку, достал сверток с Лизиными вещами, бросил Элу его школьную форму.

Тот принюхался.

— Фу! Хоть бы постирали… Все, ходу!

Лифт поднимался словно из самой преисподней. Влад нервно озирался и с завистью косился на спокойного, сосредоточенного Эла. Стоп, а это что? На плече у мальчишки болталась черная дерматиновая кошелка.

— Ну, а мародерствовать-то зачем? — прошипел Влад.

— Тише! — цикнул Эл. — А в трамвае ты отсюда зайцем поедешь? Только привода в милицию нам сейчас не хватало.

Влад к стыду своему понял, что даже не подумал о таких мелочах, как деньги.

— Ну ты даешь, — восхищенно сказал он Владу. — А ты уверен, что первый раз убегаешь из психушки?

Вместо ответа Эл подтолкнул его в открывшийся лифт и выдал новую порцию инструкций.

— Так. Теперь действуем очень быстро. Машина с грязным бельем уходит ровно в пол-шестого. Мы должны уехать раньше, чем поднимется кипеш. Я держу лифт, ты открываешь дверь, хватаешь Лизавету и сюда. Не позволяй ей долго крутиться перед зеркалом. Все, время пошло!

Лифт открылся этажом ниже. Влад выбежал в коридор.