Чтение онлайн

И самые большие снежки за подлое нападение на Паолу Апицеллу. К этому моменту Фабия успела собрать немалую массу ненависти. Пожалуй, этого хватит, но если ничего не произойдет в течение ближайших дней, она может попробовать заклинание посильнее.

«Кровью и рождением; смертью и холодной землей». Она мысленно швырнула свою ненависть в Перага. Ничего не произошло, впрочем, так и должно было быть. Затем она распустила вуаль мрака.

Салтайя уже вышла вместе с Гуитой на берег, а ее шатер успели сложить. Пришло время садиться в лодки. Фабии осталось лишь завершить заклинание просьбой о лжи.

«Объясни им, миледи: если я истинно твоя Избранная, то никогда бы не осмелилась нанести ему удар в присутствии другой хтонианки, которая является моим врагом и обладает куда большим опытом в том, как следует к Тебе обращаться. Убеди их всех, что несчастья Перага произойдут по чистой случайности, посланной богом Сьену, и не имеют ничего общего со мной. Аминь».

Пассажиры следовали обычаям речного народа и также переходили с одной лодки на другую. В то утро Фабия забралась на борт «Ибиса», за ней тут же последовали Снург и еще восемь веристов, по большей части из правого фланга. Обычно речной народ проводил время на корме, оставив пространство между двумя мачтами для багажа и грузов, а пассажиры располагались на носу. Фабия выбрала свое любимое место у правого борта, где имела удобную опору для спины и могла наблюдать за работой матросов. Рядом с ней как всегда устроился Снург. Веристы присели на скамейки или примостились на бочках и ящиках. Двое стояли, отбывая наказание за какие-то мелкие проступки. Судя по усталым лицам, они почти всю ночь провели на ногах.

Последними взошли на борт Пераг и Салтайя, занявшие скамью у противоположного борта. Фабия вежливо улыбнулась, мысленно смирившись с тем, что целый день просидит рядом с кучей дерьма.

— Двенадцать благословений, миледи. И вам, вожак стаи.

Салтайя величественно склонила голову. Она была злым человеком, но хотя бы вела себя прилично. Верист лишь молча нахмурился. Сейчас он командовал единственной стаей, состоящей из четырех флангов, однако по-прежнему носил зеленый шарф командира охоты. Все, кроме Фабии, обращались к нему соответствующе.

Как только лодка отошла от берега, речной народ начал ссориться. Фабия с интересом за ними наблюдала. Хотя она не понимала их звенящий язык, жесты и эмоции позволяли разобраться в происходящем. Очевидно, часть матросов ночью помогали нимфам почитать Эриандера, и теперь женщины грозили, что начнут оказывать внимание веристам. Наиболее сообразительные веристы поняли, в чем дело, и тут же заявили о своем согласии. Тут вмешался Пераг, который велел солдатам держаться подальше от женщин речного народа. Ссора разгоралась, к ним подошел «Возлюбленный Храды», и его команда приняла в ней активное участие.

Врогг здесь не был так широк, как в Йормоте, и лодки сновали взад и вперед, словно выполняли фигуры сложного танца. Суденышки были длинными, стройными и открытыми, не давая сидящим в них людям укрытия от безжалостного солнца.

От детских мечтаний Фабии изучить всю Вигелию теперь не осталось и следа. До сих пор путешествие казалось ей нестерпимо скучным. И хотя возле большой реки стояло немало городов и деревень, из лодки она видела только высокие берега, скрывавшие все остальное. Прибрежная равнина закончилась, и теперь берег стеной отделял их от остального мира. Иногда Фабии удавалось организовать хоровое пение, а еще реже завести разговор на общую тему (веристы любили слушать лишь бесконечные похвалы в свой адрес), но такие эпизоды возникали только в тех случаях, когда рядом не оказывалось Перага.

Поэтому Фабия наблюдала за полетом птиц, махала людям в проплывающих мимо лодках и размышляла о странном ночном разговоре. Прорицательница так и не сказала, что должно произойти в Косорде. Наверное, ничего. Они будут плыть вверх по реке до тех пор, пока не доберутся до нежеланного Катрата Хорольдсона. Если у Свидетельницы был какой-то план, то он, вероятно, предполагал возвращение Фабии в Селебру после свадьбы — неприятной, но необходимой процедуры.

— Ты чтил своего бога этой ночью? — спросила она у Снурга.

Этот нескладный, веснушчатый и рыжий парень был на пару лет старше всех остальных и успел перерасти грубость, характерную для других молодых веристов. Пусть с ними и не побеседуешь, на некоторых было хотя бы приятно смотреть, и Фабия иногда даже их жалела. В детстве их обманули, обещая славу и дела, достойные мужчины, а теперь они отправлялись на ненасытную войну, где не брали пленных. Они заверяли ее, что их молодость является преимуществом — молодые веристы считались самыми лучшими воинами. Она не спрашивала у них, многим ли удастся пережить первый год войны во Флоренгии. Снург широко улыбнулся.

— Не бога, миледи! Богиню! Да, я предложил Ей замечательный дар.

— Замечательный? — воскликнул Брараг, который стоял спиной к Перагу. — Разве ты не слышал, как смеялись нимфы, когда его увидели?

— Встать, воины! — рявкнул Пераг. — Оба!

Снург и Брараг вскочили и хором ответили:

— Мой господин добр!

Он велел им стоять. Пераг был безумен. Фабия не выдержала:

— Умоляю, объясните мне, вожак стаи, какой проступок они совершили?

— Не лезь не в свое дело, потаскуха.

— Неужели вы боитесь, что глупая шутка может повлиять на их храбрость, или моя улыбка заставит их нарушить долг? Неужели вы настолько подлы, что ваши люди обязаны испытывать перед вами смертельный ужас? Или вы просто не выспались и у вас скверное настроение?

Пераг покраснел и бросил на нее свирепый взгляд. Фабия почувствовала, что все веристы затаили дыхание. Командир охоты сжал кулак и начал вставать. Салтайя положила закутанную в черное руку ему на плечо.

— Пусть будущий муж займется ее воспитанием! — решительно приказала она. — А ты, Фабия? Ты хорошо выспалась прошлой ночью?

Если предположить, что она ничего не знала о визите прорицательницы, оставалось только поражаться чутью этой женщины.

— Очень хорошо, миледи, — вежливо и спокойно ответила Фабия, но по ее спине пробежал холодок. — А вы?

— Я сплю мало.

На этом разговор закончился. Пераг остался сидеть на бочке, бросая на Фабию хмурые взгляды. Ему не позволили ее избить, и он непременно выместит неудовольствие на своих людях.

До прихода к власти Стралга о детях Храга мало что знали, но Салтайя считалась старшей. Фабия без особого труда могла прикинуть, что Салтайе около шестидесяти лет, однако на ее вытянутом бескровном лице не было ни одной морщины; возможно, именно по этой причине люди говорили, что она Избранная. Отправившись в путешествие, она сделала единственную уступку — надела широкополую черную шляпу. И вооружилась бесконечным терпением. Казалось, она околдовала Перага. Его люди были убеждены, что он мечтает о приглашении в ее палатку, и полагали, будто его скверный настрой вызван тем, что его туда не приглашают. Впрочем, никто ему не сочувствовал.

Вновь мысленно вернувшись к ночному разговору, Фабия вдруг сообразила, что прорицательница говорила так, словно лично участвовала в путешествии. Видимо, она скрывалась среди представительниц речного народа, поскольку была в Скьяре перед тем, как его покинула Фабия, и никто не мог путешествовать по реке быстрее, чем Салтайя. Значит, Свидетельница переоделась матросом!

Но кто же она? Фабия мысленно перебрала всю команду, но ни к каким выводам не пришла. Во флотилии было более дюжины взрослых женщин, однако их монотонный говор позволял скрывать истинное звучание голоса, к тому же большую часть времени они просто сидели и разговаривали, прячась от солнца и ветра под просторными бурнусами. Однако они могли почти полностью раздеться, когда требовалось что-то сделать; эти женщины владели полудюжиной рабов — пленными флоренгианами, захваченными во время войны. Рабы хмуро посматривали в сторону Фабии — они то ли ее стыдились, то ли презирали — но большую часть тяжелой работы приходилась делать им. Тем не менее даже рабы выглядели здоровыми и сытыми. Речной народ жил лучше, чем крестьяне.