Чтение онлайн

Когда Кун вернулся домой, отец как раз разворачивал новую белую рубашку с короткими рукавами. Он купил ее у вьетнамцев за десять сатангов [43] . Мать расстегнула пуговицы и надела на сына обновку. Рубашка пришлась Куну впору, вдобавок она приятно пахла. Кун посмотрел на себя в зеркало. Исун сказала, что он выглядит потрясающе. Кун улыбался во весь рот.

— Если покупать еще и брюки, то надо выбирать те, что из прочной, хорошей ткани, — сказала мать.

— Из какой именно?

— Не знаю, но слышала, что говорили про ткань от «Рыа бин».

Кун шел следом за отцом, довольный собой. Вдруг до него донеслось, как кто-то обронил, что монах Кен сегодня не пошел собирать подаяние. Сердце мальчика забилось чаще. Войдя в храм, они сразу направились к кельям. По пути прошли через террасу, где следовало вытереть ноги. Кун на ходу считал кельи. Их оказалось семь. Потолочные балки и деревянные панели, разделяющие помещения, выглядели очень старыми, а местами — пугающе ветхими. Дощатый пол блестел, словно его натерли кокосовым маслом. Отец знаком велел Куну сесть и ждать.

Матери с новорожденными детишками плотным полукругом расположились перед старым монахом. Детки хныкали. Монах склонился над одной из малюток, подул ей на голову и сразу подозвал следующую женщину. Зычный голос его эхом отдавался по всей келье. Куну хотелось и дальше оставаться там, где они ожидали, — подальше от монаха.

— Поднесите ребенка! Эге, у него и ушки припухшие, и подбородочек распух… У китайцев и вьетнамцев есть от этого вот такое лекарство…

— Точно. Вьетнамцы мне сказали, что это — свинка, — ответила одна из женщин.

— У вьетнамцев есть настоящие лекарства, но лекарств от ночных судорог нет, — сказала еще одна.

Монах подул ребенку на головку, а затем опустил палец во флакончик с черной жидкостью и смазал им несколько детских ротиков.

— Кто принимает обет, кто строит новый дом, кто женится, выбирает имя ребенку, у кого глаза воспалились — все, все идут только ко мне. А помру — к кому пойдете?.. В этом году мне уже восемьдесят пять исполнилось, — сказал старый монах и засмеялся.

— Вашему святейшеству не время умирать! — воскликнула одна из женщин.

— Не время, но чувствую, что пора. Объедаю вас, когда вы и так голодаете… Не надо мне все это носить!

— Почему так долго продолжается засуха? — спросила одна из женщин.

— Не знаю я… Говорят, что женщины нашей деревни грешны, — ответил он, улыбнувшись.

— В чем же?

— Уже не раз напоминал… Прекратили или только говорите?

— Конечно, прекратили! — дружно заверили они монаха.

— Женщины-то замужние, и дети есть, а писаете стоя, чуть ли не поголовно!

— Что, правда, отец? Я что-то ни разу не видел нашу маму так… — шепотом спросил у отца Кун.

— Правда! Когда-то и мама так делала, но я запретил.

Пришла очередь Куна. Отец взял горшок с едой, преподнес монаху и сделал крап [44] . Кун с волнением последовал его примеру. Отец вкратце рассказал про Куна и назвал дату его рождения.

— Хорошо. В следующий четверг приводите его в школу. Вырастет хорошим мальчиком! Торговля — это тоже дело. Получит высшее образование — станет начальником.

Старший монах повернулся к Куну: — Смышлености в нем на вид маловато. Как у лошади гуру молам. Как зовут тебя, пострел?

— Кун, — громко ответил мальчик.

— Станешь учеником — не смей хитрить.

— Хорошо.

— Знаешь, сколько учителей в школе?

— Два человека.

— Вместе со мной — три, но я работаю бесплатно, запомни!

— Да.

— Кого ты больше всего любишь в деревне?

— Родителей и своих сестер.

— А кого ненавидишь? Что больше всего ненавидишь?

Мальчику ничего не приходило в голову. Он отвел взгляд в сторону и ему бросилось в глаза чистое голубое небо и солнце, от которого в глазах плыли желтые и красные пятна.

— Небо ненавижу.

— Почему?

— От него одна засуха!

— А ну-ка, встань. Повернись попой и сложи руки перед собой.

Кун испугался и задрожал, но послушался. Розга старшего монаха больно хлестнула мальчика по мягкому месту. Слезы брызнули из глаз, но он не вскрикнул.

— Сядь. Молодец. Кричать не надо. Держи свою боль при себе.

Слезы затекли в рот. Мальчик проглотил их и сел, поджав под себя ноги.

— Запомни хорошенько и повтори: «Нельзя ненавидеть небо. Небо ни в чем ни перед кем не виновато». Запомнил?

— Да.

— Повтори за мной.

— Нельзя винить небо. Небо ни перед кем не виновато.

Кун со страхом смотрел в лицо монаха Кена. Хотелось как можно скорее вернуться домой. Выцветшее одеяние несло следы многочисленных штопок. Один край, переброшенный через плечо, и вовсе походил на простой отрез ткани, обернутый вокруг дерева Бодхи [45] , что росло на территории храма. Монах широко открыл глаза, высоко подняв морщинистые брови, и мальчик увидел мутные старческие зрачки. Рассмеявшись, монах обнажил зубы и десны, черные, как у вьетнамок, что приходили к матери Куна за куриными яйцами.

— Запомни как следует, вина — это то, что есть лишь у нас, людей, только мы несем ответственность за свои поступки… — Кун слушал и кивал. — Запомни пока это. Потом узнаешь больше.

— Да.

— Если будешь хорошо учиться, то сможешь, когда вырастешь, и молам исполнять, и учителем работать… Младшим офицером станешь, буйволами торговать начнешь, все возможно. И еще. Не читай лежа, а то грудь лишаем покроется!

— Такому мальцу, как Кун, лучше бы постричься в монахи, — сказала одна из мамочек.

— И это тоже хороший путь, но сначала надо четыре года отучиться в школе. Потом можно и в мирскую жизнь вернуться, а то и до монаха четвертого или третьего ранга дослужиться. Об этом я тебе поподробнее в другой раз расскажу. Монах четвертого ранга — это монах, который единожды совершил омовение в священный праздник, а если он сделал это более двух раз, то он — монах третьего ранга [46] .

Монах сказал, что забрать у него пустой горшок из-под супа можно после полудня. Отец подошел к Кену и преклонил колени, сделав крап на прощание. Кун постарался повторить все точь-в-точь как отец. Когда они проходили по коридору между кельями, тот указал на седьмое по счету помещение, сказав, что это — монашеская келья. Поскольку монахов на весь храм всего два, Кен позволил жить в ней двум послушникам. Сейчас она пустовала. Дети в этом храме не жили [47] . Только пьяница Тит Хат время от времени приходил помогать монахам. В распоряжение старшего монаха Кена отдали два помещения — то, в котором он принимал сегодня Куна с отцом, и еще одно напротив.