Чтение онлайн

Недовольная Исун обиженно косилась брата, но Кун не обращал на это внимания — он скучал без собак, которых отец забрал с собой. Кун скатал рисовый колобок, обмакнул его в падэк и положил на пол для кошки, но Исун притянула ее к себе и взяла на руки, дав понять, что кошка принадлежит только ей.

Чем ближе подбирался полдень, тем жарче становилось на солнце. Кун и Исун играли под домом, когда на дороге появились две женщины в широких конических шляпах. Испуганная Исун побежала в дом позвать мать. Девочка решила, что незнакомки схватят ее и съедят. Кун остался под домом и оттуда разглядывал одежду женщин: легкие штаны и блузы с длинными рукавами из черной ткани сияли новизной.

— А ты, малыш, неужели не боишься тети? — Вьетнамка, по возрасту ровесница матери Куна, рассмеялась, обнажив черные зубы.

— Не боюсь. А чего бояться?

— Чего ж твоя сестренка перепугалась?

— Так у вас все зубы черные, как уголь, — ответил мальчик.

— Что вьетнамки, что исанки должны жевать бетель, чтобы зубы чернели. А иначе как же стать красивой?

— Это правда, мам? — удивленно спросил Кун у вышедшей на улицу матери.

Та рассмеялась и разговорилась с гостьями. Через пару минут она пошла в курятник и вышла оттуда с яйцами. Женщины протянули ей купюру в один бат.

— У меня нет сдачи, — пожала плечами мать.

— В нашей лавке, наверное, удастся разменять.

— Пойдем к ним, мам? — От волнения Кун позабыл про все на свете. Ему было очень интересно посмотреть, что там продается.

— Пошли-пошли, мальчик. Много наших приехало, понавезли всякого: есть мужские черные брюки, кстати, и штаны, что на мне, тоже есть.

— Еще мы меняем товары на лягушек, — добавила вторая вьетнамка.

— Э-э… Хамелеонов возьмете? Сделаете лап или кой [23] — очень вкусно!

— Не возьмем. Если полоз, мангуст или виверра, то куда ни шло.

Вьетнамки поговорили еще немного с матерью Куна и засобирались домой. Мать сказала потом, что женщины эти — новоселы, занявшие дом, из которого в прошлом году уехали прежние хозяева-вьетнамцы. Однако лавку они перепродали «своим» соплеменникам.

— Ну пойдем тогда просто деньги разменяем, мам? А?.. Правда, отец ведь не любит этих вьетнамцев, как и наш дед, верно?

— Продали — значит честно заработали деньги. Отец не станет возражать. Но других дел с ними вести не стоит, — объяснила мать Куну, который обрадовался, что можно пойти посмотреть, что у вьетнамцев имеется в магазине.

Солнце висело над головой и нещадно припекало. Мать отправила сына в дом собираться. Довольный Кун побежал одеваться. Он надел старую рубашку, которую мать не раз красила, замачивая в отваре коры индигового дерева, после чего спустился вниз и с нетерпением ждал под домом. Мать перекинула лестницу, свисавшую с террасы, на задворки, взяла младшую дочь Бун Лай на руки, а Исун повела за руку. Они шли по обочине дороги, местами ступая по обжигающему песку. Кун вприпрыжку бежал впереди. Так они дошли до перекрестка. Рядом с ним располагалась лавка китайца по имени У.

— Заходи испить водицы, мамаша, — окликнула мать жена У, чем вызвала недовольство Куна.

Он невзлюбил эту женщину с первого же взгляда. Китайцы разговаривали отрывисто и нечетко — ничего не разобрать. Жена этого У мало того что говорила громко, так еще и с лица у нее не сходила угрюмая мина.

— Зачем ты с этими вьетнамцами связываешься? — спросила китаянка.

— Просто жалко стало. У них, поди, ничего нет из еды.

— Ничего этим не продавай! Они все деньги отправляют к себе на родину, не то что мы — все время тут и тратим все здесь. Нужен падэк или краска для одежды — всегда можно прийти и купить у нас, — гнула свое китаянка. — Правда-правда, и лекарство от проказы у вьетнамцев очень дорогое, а еще в долг они ничего не продадут.

Мать кивнула и вывела сына на улицу. Дойдя до вьетнамского магазина, они увидели глиняный подъем, который вел от проселочной дороги вплоть до самого дома.

Завидев новоприбывших, к ним вышли соседи — порасспросить о судьбе прежних жильцов. Чернозубые вьетнамки раздали леденцы всем детишкам, включая Куна и его сестренок. Какой-то вьетнамец сидел на скамейке и громко хлебал жидкий суп.

— Хочешь куриного бульона? — спросил он мать Куна.

— Нет, я уже поела, — ответила та, приняв мелочь от одной из вьетнамок.

— А что это за ложка такая у дяди, мам? — спросил Кун, теребя мать за рукав и указывая на мужчину.

— Она из цинка.

— Почему бы нам такую же не купить? А то у нас дома ложки только из ракушек и скорлупы кокоса.

— Где бы еще денег на это взять?

Пока вьетнамец с аппетитом хлебал бульон, к нему, пошатываясь, подошел какой-то старик и сел рядом.

— Боишься духа Попа? — спросил старик.

— Боюсь! Помоги пошаманить, чтобы этот дух никогда не беспокоил наших новоселов!

— Я изгоняю только этого духа, а не всех подряд, но и ему не могу запретить разгуливать повсюду.

Кун испугался разговоров о злом духе и потащил мать посмотреть, что есть у вьетнамцев.

— Да этот «шаман» на ногах не стоит. Он просто подлизывается в надежде еще выпить, — успокоила Куна мать, после чего они пошли глянуть, что делается за магазином.

Тит Хат, еще один местный забулдыга, долбил твердую землю киркой, орудуя ею так, что пот выступил. Кун захотел подойти поближе, но парень отогнал его: — Отойди-ка, малыш, а то ненароком и пришибить могу!.. Говорят, собаки ваши хорошо охотятся на мангуста?

— Да, и даже змей ловить могут. Отец их натаскал будь здоров! А ты чего тут копаешь?

— Собираюсь огород разбить — посадить баклажаны с перцем.

— А воду где возьмешь для полива?

— Надо бы сходить да где-нибудь раздобыть! Ты это, поможешь мне вскопать огород?

— Все равно же ничего не вырастет. Зачем копать-то?

— Тьфу ты. Зачем-зачем?.. Выгребная яма это!.. И вообще, вернешься домой — скажи отцу, пусть выроет такую и себе!

— Себе-то что не выкопаешь? А то каждое утро бегаешь по нужде в лес, — парировала мать Куна.

Шум голосов усиливался. Тит Хат продолжил трудиться.

— Вьетнамцы что, договорились с ним выпивкой расплатиться? — спросил Кун.

Кто-то громко рассмеялся. Мать взяла сына за руку и повела домой. Проходя мимо заклинателя духа Попа, уже шумно хлебавшего суп на пару с вьетнамцем, Кун испуганно сглотнул. «Когда вырасту, обязательно покрою себе татуировками всю грудь и стану как этот шаман, чтобы бесплатно есть у вьетнамцев куриный бульон», — подумал мальчик.

Мать попрощалась с вьетнамками, а муж одной из них громко сказал на прощание: