Чтение онлайн

— Что случилось, Луций?

— Убийство, — мрачно повторил декурион.

— И что? Пускай Инсумений разбирает.

Басс всплеснул руками.

— Да вы совсем стыд потеряли, мерзавцы! Был я у него, он меня к тебе послал!

— Это на каком основании? — сдвинул брови Гостилий, — а сам что?

— Скорбит телесно. Животом занемог. Видать, полдома засрал уже.

— А не врёт? Мы вчера одно и тоже с ним у Артемидора ели.

— Не знаю, я не проверял.

— Понятно, — вздохнул Гостилий, — у нас тут почтенным господам принято верить на слово.

— Публий, — недобро прищурился декурион, — если и ты сейчас будешь упираться, я всё расскажу Скаеве, он поднимет такой вой — не отмоешься потом. Оно тебе надо?

Филадельф вздохнул, повернулся к привратнику и грустно сказал:

— Свистни там на кухне. Пусть воды поднесут. Всё, что в спальне было я выпил уже.

Он повернулся к декуриону:

— Дай хоть позавтракать.

— Ты вчера плотно поужинал, — злобно прошипел тот, — даже чересчур. Пошли уже, началась твоя магистратура. Не того ли добивался, эдил Гостилий?

Филадельф снова вздохнул и крикнул в глубину дома:

— Эй, подайте тогу!

Дом Гостилия располагался неподалёку от театра, на первой террасе, которая возвышалась над Эгнатиевой дорогой, что рассекала Филиппы на две части с запада на восток. Эдил и декурион спустились по лестнице к дороге и некоторое время шли по ней. За квартал до форума Басс потащил Гостилия в южную часть города и вскоре они достигли перекрёстка, возле которого над распластанным на мостовой телом стояли трое вигилов, «бодрствующих» из ночной стражи, и толпилось десятка два зевак.

Эгнатиева дорога — стратегическая римская дорога в Иллирии и Македонии, шла от Диррахия до Византия.

Филадельф ещё издали отметил, что лица у всех собравшихся донельзя испуганные. Такие злодейства в благополучных и богатых Филиппах были чем-то из ряда вон выходящим. Чай не Рим, где не протолкнуться от бедноты, порождающей воров и душегубов. Хотя, благодаря Эгнатиевой дороге, в Филиппах круглогодично останавливалось множество проезжего и прохожего люда, после учреждения в Риме Августом службы «бодрствующих», колония его имени постаралась от столицы в этом деле не отстать. Так что здесь по ночам было вполне спокойно и безопасно. Благодаря куда меньшим размерам, в этом деле Филиппы превзошли Рим.

«Колония его имени» — после победы над Антонием Октавиан переименовал колонию ветеранов Антония Victrix Philippensium в Colonia Augusta Iulia Philippensis.

Подойдя ближе, Гостилий понял, что перепугало горожан не редкое злодейство само по себе, а нечто куда более загадочное.

— Кто это? — спросил он, — что-то не узнаю.

— Это Метробий, — сказал Басс, — раб Софроники.

— А, припоминаю. Довольно безобидный малый. И вроде не таскался с деньгами.

— Ну да, — кивнул Калвентий, — всё больше со свитками или табличками. Но его и не грабили.

Он присел на корточки рядом с телом.

— Смотри, Публий, что скажешь?

Декурион указал на шею покойника. Филадельф нахмурился. Шея несчастного разорвана зубами, явно звериными.

— У нас тут завелась бешеная псина?

— Сказал бы я, что похоже на то, — мрачно усмехнулся Басс, — если бы не одно «но».

— Какое?

— Где кровь, Гостилий?

Филадельф приблизился. Хотел было тоже присесть рядом с трупом, дабы осмотреть поближе, но брезгливо поморщился и просто наклонился над ним, немного подобрав тогу. Однако он совершенно напрасно опасался испачкать её — лужица крови возле головы убитого действительно оказалась совсем небольшой, с ладонь в поперечнике.

— Вот же, — ткнул он у неё пальцем.

— Да? — усмехнулся декурион, — сразу видно, не служил ты в легионах, Публий. И даже на бойне, поди, ни разу не был. Не знаешь, сколько крови в человеке? Или хотя бы в свинье?

Филадельф поджал губы. Его не первый раз задевали напоминанием, что он не служил. Филиппы были старой ветеранской колонией. Таковые поставляли в легионы младших командиров — центурионов, декурионов конницы — сыновей, внуков и даже правнуков бывших легионеров Цезаря, Антония, Октавиана и последующих принцепсов.

В случае же с Калвентием дела обстояли ещё обиднее. Бывший центурион и вовсе происходил ex castris, «из лагеря», то есть родился в канабе и законным сыном своего отца был признан только после того, как тот вышел в отставку. После окончания собственной службы, Калвентию полагалась земля где-нибудь в болотах Германии. Там стоял его родной Одиннадцатый Клавдиев. Потому то, что в итоге он оказался в тёплых Филиппах, декурионом, иринархом и жрецом, говорило о его немалой предприимчивости. Басс не плыл беспомощно по течению реки под названием «Судьба», а усиленно работал вёслами. В совет декурионов он попал ещё семь лет назад после годичной магистратуры эдила, той самой, на которую накануне заступил его более молодой коллега Публий Гостилий. А избрался тогда без существенных денежных затрат, проявив себя в охране правопорядка.

Все эти годы Калвентий весьма небезуспешно боролся с преступностью, по большей части проезжей. За что и получил прозвище Ринэлат — «Нюхач». Причём слово это было греческим, ибо сограждане, римляне, относились к деятельности Басса исключительно положительно, и недолюбливали его именно местные эллины и македоняне.

— Про кровь я знаю, — раздражённо ответил Гостилий, — просто не подумал.

— А зря. Важно примечать мелочи. А это, кстати, совсем не мелочь. Бешеная псина могла бы загрызть беднягу и шею своими зубищами вот так рвануть. Но не выпила же она всю кровь?

Филадельф сглотнул. Выпрямился и огляделся по сторонам.

Мрачные вигилы, ночная стража и пожарные в одном лице. Пара женщин с бледными лицами. Шепчутся, прикрыв рты. Рабы-водоносы, тащившие полные амфоры от фонтанов на форуме по домам. Метельщик. Несколько случайных зевак неопределённого рода занятий.

Среди лиц, по большей части незнакомых, Гостилий выхватил одно, хорошо ему известное. Этот человек в добротной одежде, довольно молодой и по всему видать — ухоженный — стоял чуть в стороне от основной толпы. Задумчиво поглаживал пальцами аккуратно подстриженную бородку.

Эвримах, сын Херемона. Около двадцати пяти лет. Родовит, но беден. Гражданства римского не имеет. Красив, красноречив, неглуп. Гостилий знал его, как одного из заводил среди местной «золотой молодёжи» наряду с Юлием Антиноем. Эти потомки старой македонской знати держались наособицу по отношению с нынешними хозяевами города. Гражданством обладали лишь немногие из них, например тот же Антиной, их негласный предводитель, чей предок получил имя от самого Августа.

На денежки своего отца, Гая Юлия Филокида, одного из богатейших здешних купцов, Антиной регулярно устраивал симпосионы, где молодёжь предавалась философским диспутам, упивалась до поросячего визга, после чего вповалку трахала флейтисток, которые развлекали их в отсутствие дорогих гетер. Такое времяпрепровождение молодые люди ставили себе в достоинство, почитали признаком большого ума, и свысока взирали на «тупых солдафонов» римлян.