Чтение онлайн

— Слыхал я, что в прежние времена за некоторых евнухов выкладывали целые наследства, — заметил кто-то из зевак.

— Верно. Не так уж давно за этакого верзилу давали две тысячи денариев. Как рухнули цены.

— Риск большой. Вдруг не выживут?

— Из десяти четверо выживут, а ты перепродашь втрое дороже, а то и впятеро, и все убытки покроешь.

— Так это надо сразу много брать. А у тебя Дракил, что, только двое осталось?

— Облава была третьего дня, — поморщился работорговец, — по закону Домициана. Пришлось почти всех за бесценок спихнуть сирийцам.

— Облава? Граждане, да что же это делается? Разве Фессалоникея теперь не вольный город?

— Иринарху, говорят, мало на лапу положили в прошлом месяце, вот он и бесится.

— Что творит мерзавец! — бушевал особо ретивый радетель за вольности civitas libera, коими пользовалась и Фессалоникея.

— Закон соблюдает.

— Так это римский закон!

— Скажи спасибо, что у нас тут не Филиппы.

Палемон, оставив свою «благоухающую» тачку, довольно бесцеремонно отодвинул рассерженного гражданина плечом и протолкался к помосту. Рабов на нём к полудню осталось немного. Трое косматых даков, полдюжины женщин с которых ещё в утренние смотрины сорвали последние лохмотья. И двое мальчиков.

Одному было на вид не больше шести. Он испуганно сжимал ладонь довольно высокого для своего возраста парнишки лет девяти или десяти. Старший смотрел исподлобья и по его весьма осмысленному взгляду Палемон догадался, что мальчик понимает всё, что тут говорят. Это удивило мусорщика, ведь местную гремучую смесь из койне и латыни, разбавленную македонскими и фракийскими словами едва ли могли разобрать и взрослые рабы-даки. Других в последние месяцы на рынках просто не водилось.

Мальчики были русоволосы, худы, но умыты и причёсаны. Хозяин понимал, что грязных никто не купит. Видно, что они давным-давно не ели досыта, тем удивительнее казался взгляд старшего, не обещавший ничего хорошего потенциальным покупателям, среди которых нашлись те, кто заинтересовался младшим.

Торг за малыша вышел кратким. Дракил, как видно, торопился избавиться от детей, дабы не дразнить местного иринарха. На того, как говорили, давил наместник Македонии, проконсул Аррунций Клавдиан. Дескать, надо исполнять закон Домициана. Его и Нерва подтверждал, а Траян и вовсе извлёк на свет позабытый закон Корнелия, грозивший карами всякому врачу, кто решится кастрировать мальчиков. Наказание, однако, распространялось лишь на римских граждан, а как поступать с негражданами в провинциях местные власти решали на своё усмотрение. Клавдиан решил вполне определённо, но политархи вольного города сопротивлялись, ибо доход Фессалоникее евнухи приносили немалый. Особенно сейчас, после войны, когда сюда свезли тысячи детей. Многих здесь и похоронили. Остальных искалечили и морем отправили на все стороны света. По большей части в Рим и Антиохию.

Закон Домициана запрещал кастрацию. «Закон Корнелия об убийцах и венефиках (ведьмах)» издан Суллой в 81 году до н.э. Он был более суров и запрещал среди прочего аборты, кастрацию и обрезание.

Работорговец Дракил и покупатель, по виду варвар из восточных провинций, ударили по рукам. Сириец или каппадокиец, а может вообще парфянин щёлкнул пальцами и один из его звероподобных слуг оторвал младшего мальчика от старшего товарища по несчастью и потащил прочь. Малыш отчаянно заревел. Старший закричал, начал рваться из рук надсмотрщика, биться и, наконец, извернувшись, укусил его за руку. Тот взвыл, отшвырнул мальчика, выхватил из-за пояса плеть, размахнулся. Но не ударил. Не успел. Палемон перехватил его руку. Хрустнули кости, и надсмотрщик заорал пуще прежнего.

Старший мальчик рванулся было бежать, но тут же был пойман работорговцем, а на Палемона ринулся ещё один надсмотрщик. Мусорщик походя уронил его на землю, и тот решил, что пока лучше не вставать. Его товарищ, стоя на коленях, подвывал, укачивая сломанную руку.

Дракил успел огреть мальчика палкой по спине, но второй раз ударить не смог. Палка как-то неуловимо быстро оказалась в руках мусорщика, рука Дракила вывернулась на излом, а сам он согнулся, вопя от боли. Палемон приблизил своё лицо к его уху.

— Не надо. Я мальца покупаю.

— Не продаётся! — Дракил почти визжал.

— Конечно продаётся, — с точки зрения собравшихся зевак Палемон шевельнулся еле заметно, но работорговец заверещал ещё сильнее.

— Стража!

— Не по делу орёшь, — огорчился Палемон, — лучше цену называй.

— Стра-а-а-а…

— Цену, — повторил Палемон.

— Сто… — прохрипел белый, как известь работорговец, но потом его мысль, подстёгнутая болью, провернулась бодрее, — пятьсот…

— По рукам, — спокойно кивнул Палемон и немного ослабил захват.

— Пятьсот денариев, — повторил Дракил, не ожидавший столь лёгкого согласия.

— Я слышал, — мусорщик похлопал работорговца по плечу и отпустил его. Посмотрел на увечного надсмотрщика, перевёл взгляд на другого и посоветовал, — ты не вставай пока. Не надо.

Денег таких у него не было. Мог наскрести несколько ассов.

Толпа возбуждённо зашумела, но препятствовать творимому мусорщиком безобразию никто не решился. Тот наклонился к мальчику, который скорчился на мостовой, в ожидании новых побоев. Поднял его на ноги.

— Малыш. Ничего не бойся. Больше тебя никто не обидит. Сейчас мы уйдём отсюда, я пытаюсь помочь тебе. Ты мне, пожалуйста, не мешай. Договорились?

Мальчик дважды кивнул, шмыгнул носом и размазал слёзы по лицу. Он явно понимал греческий.

Дракил меж тем увидал пару стражей порядка, прибывших на шум. Рослые парни в паннонских шапках-пиллеях, с палками.

«Паннонский пиллей» — войлочная шапка. Самый ранний образец найден в Египте и датируется 100-м годом, а с III века это основной головной убор в римской армии. Усиливалась стальной налобной пластиной.

— Спасите! Грабят!

— Никакого грабежа. Я парня купил, — объяснил стражам Палемон.

Те одновременно кивнули. Они смотрели на всей Фессалоникее известного городского дурачка, разинув рты. Да не они одни. Все зеваки будто оцепенели от творившихся тут чудес.

— Деньги получишь в мансионе Астифила, — повернулся к работорговцу Палемон, — спросишь там госпожу Софронику. Она сполна заплатит. Да поспеши сегодня, завтра она уедет. Пусть твои люди ей купчую на парня передадут.

Дракил, видя, что стража хватать смутьяна не торопится, притих.

— Ну, мы пойдём? — спросил мусорщик у стражников.

— П-проходите, — посторонился один из них.

— Давай, малыш, поспешим, — шепнул Палемон мальчику, — а то сейчас они опомнятся и побегут за иринархом. Хлопот не оберёшься. Надо нам сегодня убраться из города.

Он потянул мальчика за руку. Люди перед ними расступались, испуганно перешёптывались.

Мальчик извернулся в сторону, куда увели его друга.

— А Тару? Как же Тару?

Палемон не ответил.