Чтение онлайн

Софроника тоже напряглась и схватилась за копьё, укреплённое с внутренней стороны борта повозки. Заметив её движение, взялся за меч и Целер.

— Что случилось? — проговорила Миррина.

Палемон не ответил, провёл ладонью по лезвию топора.

Впереди, примерно в стадии, виднелась небольшая, чуть выше пояса взрослого человека квадратная колонна с грубо изображённой бородатой головой. Герма на перекрёстке. Здесь на Эгнатиеву дорогу выходила другая, что вела к морю, в сторону Амфиполя.

Возле гермы остановилась встречная реда. Именно на неё смотрели Палемон и Софроника. На козлах сидел сгорбленный седой человек. Он повернулся и, похоже, говорил с пассажирами реды.

Софроника придержала лошадь. Палемон вышел вперёд и остановился. Обернулся, посмотрел на Дарсу, но ничего не сказал.

Встречная реда стояла на перекрёстке и не двигалась. Её дверца отворилась и на брусчатку ступил человек в чёрной пенуле, скрывавшей всю его фигуру, голову и лицо. Плащ почти доставал до земли, это было необычно, пенулы не делали такими длинными.

Человек смотрел на них, а они на него. Дарса испуганно переводил взгляд с затылка Палемона на сосредоточенное лицо Софроники и обратно. Нервозность передалась и Миррине, которая, как видно, тоже не понимала, что происходит и на всякий случай обняла мальчика. Целер напоминал рысь, что готовится к прыжку. Весь подобрался. При этом Дарса готов был поклясться, что телохранитель Софроники тоже не знает, что за опасность их ждёт и почему вообще хозяйка и прибившийся к ним здоровяк ведут себя так, будто впереди толпа разбойников. Он огляделся по сторонам, явно ожидая, что из-за кипарисов и кустов действительно сейчас посыплются головорезы.

Но ничего не происходило. По-прежнему пел жаворонок, дул ветер, светило солнце. А подобных повозок они на своём пути встретили уже не менее двух дюжин и никогда прежде Палемон и Софроника так себя не вели.

Человек в чёрном плаще вернулся в повозку. Седой возница на козлах стегнул лошадей и реда свернула на дорогу в Амфиполь. Отъехала на стадию. Палемон и Софроника пристально следили за ней.

— Трогай, — велел Палемон.

Женщина послушалась, убрала копьё и взяла в руки поводья. Они двинулись дальше и миновали перекрёсток. Палемон теперь шёл позади и постоянно оглядывался.

Когда они отъехали совсем далеко, Дарса решился спросить:

— Что это было?

Палемон не ответил, но всю его говорливость и расслабленность как ветром сдуло. Весь оставшийся день и два следующих, пока они не добрались до цели, лица его не покидало выражение крайней озабоченности.

…Вот сейчас он себя ощущал кабаном, которого поворачивали на вертеле над костром. Солнце стёрло с лица всегдашнюю ироничную усмешку. Оно жгло злее раскалённого железа, жарило нестерпимо, невыносимо. Кожа покраснела и начала дымиться. Ему казалось, будто проклятые лучи достали его даже под плотным плащом. В голове пойманной птицей билась единственная мысль:

«Скорее назад!»

Назад, под спасительную крышу.

Но он стоял снаружи, превозмогая себя. Даже сделал несколько шагов вперёд. Зачем? Чтобы лучше видеть?

Но он сейчас не видел ничего. Только свет, ослепительный белый свет, что бил одинаково со всех сторон.

Хотя… нет. Не со всех. Там, впереди, он казался куда интенсивнее того источника, что висел в небесной синеве и потому так привлекал внимание.

Что это?

«Госпожа моя, что там? Я не вижу…»

Ответа не последовало.

Алатрион больше не мог терпеть и вернулся в реду. Захлопнул дверь. Бесчувственная женщина внутри, с ног до головы закутанная в черное так, что только глаза торчат наружу, не очнулась.

Алатрион поднёс ладонь к глазам. Дрожали пальцы. Они тоже покраснели и покрылись волдырями, будто он их засунул в кипяток.

— Ехать вперёд, мой господин? — спросил сидевший на козлах Ликимний.

Вперёд? К этому свету? Нет… Нет, невозможно. Кем бы ни был этот враг, схватиться с ним сейчас, под солнцем, немыслимо.

Но всё же, кто это? Что это?

— Нет… — прохрипел Алатрион, — сверни с дороги. Пропусти их… Кто бы там ни был…

Тело несчастного Метробия отнесли в крипту, подвал возле городской курии. Это небольшое сводчатое подземное помещение выполняло несколько функций. Иногда здесь содержали заключённых. Бывало, что на время сюда приносили покойников для осмотра врачом и установления обстоятельств смерти. Разумеется, лишь в тех случаях, когда мертвец оказывался человеком из низов и его не могли сразу забрать родственники.

Курия — изначально совокупность нескольких родов в Древнем Риме, а также здание для заседаний Сената или городских собраний в колониях и муниципиях.

Увиденное в крипте Тиберия не слишком впечатлило. За годы службы он встречал раны куда страшнее. Даже вердикт врача, что эта действительно нанесена зубами и кровь в теле напрочь отсутствует, не особенно его напугал. Но вот слова, что произнесли Калвентий Басс и Публий Гостилий заставили напрячься не на шутку.

Эмпуса? Стрикс?

По приказу Филадельфа стража доставила в крипту домашних рабов Софроники. Их было всего двое — пожилой хромой привратник Гениох и толстая кухарка Трифена. Они ничего не смогли рассказать по сути дела. Толстуха непрерывно причитала и голосила, эдил в конце концов велел её гнать. А старик-варвар говорил на греческом исключительно скверно, латынь вообще не знал. Но хотя бы остался невозмутим и поведал, что убиенный юноша служил у госпожи Софроники переписчиком книг, был тих и незаметен, водил дружбу с рабом молодого господина Ктесиппа.

— Ясно. Из одного теста, — отметил Гостилий.

— Кто? — спросил Тиберий.

— Покойник. Этот Ктесипп у нас тут известен, как книгочей. В облаках витает. Тоже, как варвар сказал — «тыхэй, низаметнай». Вот я и говорю — из одного теста.

Тиберия подобное сравнение рабов и господина несколько покоробило, но он промолчал. Басс усмехнулся. Он, в отличие от приезжего отставника знал, что хотя Ктесиппа нередко видели в компании молодых богатеньких бездельников, но был он чрезвычайно беден. Постоянно над ним подшучивали из-за этого, особенно Юлий Антиной, местный «арбитр изящества». Однако Ктесиппа всегда приглашали на симпосионы, ибо «золотая молодёжь» любила выделить себя перед римлянами показной образованностью и потому им был нужен книжник — развлекать их в подпитии философскими диспутами.

Арбитр изящества — arbiter elegantiae — законодатель мод.

— Не следует ли поговорить с рабом этого Ктесиппа? — спросил Тиберий, — да и с самим хозяином не повредит.

— Да они тут причём? — фыркнул эдил, — не думаешь ли ты, Максим, что эти книжные черви ночью бегают по улицам и пьют кровь прохожих? И приятеля своего загрызли?

Тиберий не ответил, подумал только, что вот Марциал бы так не отмахнулся. А эти… Да уж, как всё же отличается служба на границах империи от здешней благополучной жизни. И сколько ему придётся к этому привыкать.