Чтение онлайн

Помпоний и Ферокс переглянулись.

«Порешил кого?»

— Уж не собираешься ли ты промышлять… всяким непотребством? — подозрительным тоном поинтересовался ланиста.

Эти новые обстоятельства весьма его насторожили.

— Ты хотел сказать — «разбоем»? — улыбнулся Палемон, — нет, ни в коем случае. Но мне всё же потребуются крепкие парни. Ещё одно условие — ты не должен их продавать или сдавать в наём. Они будут мои. Хотя, конечно, ты хозяин. Можешь выставлять на игры. И я буду рад, если ты соблаговолишь одарить меня донативой на радостях от их успехов.

— Успехи… — усмехнулся ланиста, — тебе не кажется, дорогой Палемон, или как там тебя на самом деле зовут, что ты делишь шкуру неубитого льва?

— Я предлагаю подождать до Нептуналий, где твои сомнения развеются. Выстави пятёрку, которую я назову — они всех там уделают.

— Три нундины, — с сомнением в голосе заметил Помпоний, — маловато. А если обгадишься?

— Тогда договор будет недействителен, — спокойно ответил Палемон, — и я, разумеется, не стану выбирать совсем уж неумех. Ну что? По рукам?

Помпоний колебался. Заявления гостя о предстоящих отлучках его весьма озадачили. С одной стороны, гладиаторов нередко привлекали для охранных дел. Но только не всякие там оборванцы, а люди знатные и состоятельные. Бывало, что их использовали для выбивания долгов, а то и вовсе, как убийц. Не этим ли собирается промышлять странный здоровяк?

Однако, его условия выглядели необременительными, а представление Помпония весьма впечатлило. Хоть он и не был бойцом сам, но всю жизнь прожил бок о бок с гладиаторами и в кровопускании разбирался. Со стороны, разумеется.

«Чем рискую?»

Он подумал немного, взглянул на мрачного Ферокса и спросил у него:

— Посмотрим на Нептуналиях?

Доктор пожал плечами. Ланиста решился.

— По рукам!

Фессалоникея

Реда въехала в город в начале десятой хоры через Кассандровы ворота и остановилась неподалёку от них возле дома с вывеской — CVRSVS·PVBLICVS.

В данном контексте хора — не сельская округа, а 1/12 светлого времени суток, условно час. «В начале десятой хоры» — летом приблизительно между 17 и 18 часами.

У дверей стояла ещё одна, точно такая же повозка. В неё запрягали пару лошадей. Два человека грузили на крышу реды какие-то тюки, а важный мужчина в тоге ими командовал.

К подъехавшей повозке подскочил мальчишка, попрыгал на одной ноге возле возницы, немолодого горбуна, весьма непривлекательной наружности.

— Господин! Пошли, покажу мансион хороший? Всего за асс!

— Кыш отсюда, — недружелюбно отмахнулся горбун.

Мальчишка отбежал, рядом с ним появились ещё двое. Один указал на возницу пальцем и язвительно пропел:

— Горбатый конь уродлив видом, — кричал верблюду жеребец. Ответил тот — ещё бы один горб, я был бы всех на свете краше!

Ликимний мрачно погрозил им кулаком. Мальчишки со смехом и визгом бросились врассыпную.

Какой-то случайный прохожий рассмеялся:

— Эти засранцы верблюда и не видали!

Ликимний покосился в его сторону:

— Ты сам-то видал?

Прохожий не ответил.

Горбун подошёл к двери повозки, приложил к ней ладонь и сказал:

— Мой господин, мы на месте. Здесь конюшни. Я позабочусь о лошадях и всё узнаю.

— Действуй, — раздался голос Алатриона.

Дверь повозки так и не открылась. Ликимний достал из ящика под козлами пару кожаных мешочков с деньгами и ушёл на конюшню. Через некоторое время вернулся с двумя людьми. Лошадей распрягли и увели. Ликимний огляделся по сторонам и тоже удалился. Пара зевак смотрели ему вслед и обсуждали горб.

Реда осталась стоять возле почтовой станции. Мало кто обращал на неё внимание. Какой-то забулдыга обошёл кругом, хотел было заглянуть в ящик, из которого Ликимний доставал деньги, но только дотронулся до него, как тут же подскочил, словно ошпаренный и удрал.

Больше к повозке никто не подошёл. Её будто даже мошкара стороной облетала.

Ликимний вернулся на закате. Он не успел постучать в дверь повозки, как она отворилась и Алатрион вышел наружу. Он был закутан в плотный плащ, покрывавший голову. Посмотрел на своего слугу и спросил:

— Успешно?

— Да, мой господин, — ответил горбун, — дом у северных ворот. Они маленькие, и улица не проезжая. Малолюдно.

— Пойдём.

На повозку Алатрион даже не оглянулся.

Стремительно сгущались сумерки, горожане покинули улицы, и врач с горбуном на своём пути почти никого не встретили. Но даже если кто и попался навстречу, Алатрион вряд ли его заметил. Он шёл, погружённый в своим мысли настолько глубоко, что не видел ничего и никого вокруг. Даже семенившего впереди Ликимния. Всех чувств осталось лишь на то, чтобы не потерять горбуна в лабиринте здешних переулков.

Дома врач видел сложенными из грязных полупрозрачных стеклянных кирпичей. Людей — едва различимыми бледно-жёлтыми пятнами. Некоторые здания источали бледный багрянец. Но далеко не все. Заходящее солнце позолотило множество домов, но для Алатриона большая часть оставалась серыми. И лишь немногие будто в пламени горели.

Храмы.

Он смотрел на них с раздражением, как на досадную помеху. Всё должно быть серым. Всё.

Пусть горят лишь следы.

И они здесь были. Вот только очень слабые, едва различимые. Он не мог сказать, куда они вели.

Меж домами гулял разыгравшийся к ночи ветер и полы плаща Алатриона развевались, словно крылья огромной птицы.

Шли долго, город немаленький. Наконец, Ликимний сказал:

— Этот дом.

— Стучи.

Ликимний огляделся по сторонам. Постучал в дверь. Ждать пришлось недолго, внутри раздался молодой голос:

— Кто там?

— К почтенному Салмонею, сыну Салмонея, по делу! — громко ответил горбун.

— Поздно уже! Господин не принимает. Ступайте прочь.

— Негодный раб! Твой господин лишится корня дураков из-за твоей нерадивости!

— Ничего не знаю! Проваливайте!

Алатрион закрыл глаза и спросил, очень медленно и негромко, свистящим шёпотом:

— Юноша. Как твоё имя?

Ликимний считал удары сердца. На двенадцатом из-за двери снова послышался голос. Звучал он странно, совсем не так раздражённо, как прежде.

— Герпилл.

— Открой дверь, Герпилл.

Щёлкнула задвижка, заскрипели петли. Раб отворил дверь. Ликимний посторонился. Привратник, молодой человек лет двадцати, выглянул наружу с зажжёной лампой.