Чтение онлайн

К нему Тит и прибежал, однако дома врача не оказалось. Раб Филона рассказал, что врач должен вернуться завтра.

Вот неудача, Тит задумался, не зная, как поступить дальше, где искать помощи. Тут, у дверей Филона, Лонгин столкнулся с Лицинией, хозяйкой лупанария, выстроенного ещё по осени. Женщина поприветствовала его и спросила:

— Ты что, Тит, заболел, что ли?

— Жена заболела, — буркнул Лонгин не слишком-то приветливо.

Помощи нет, а сейчас ещё эта языком зацепится. Лициния слыла изрядной болтушкой. Большая часть городских сплетен через неё распространялась.

— Ишь ты… Жена… — усмехнулась Лициния.

Лонгину её тон очень не понравился. Все эти бесконечные ухмылки, намёки, поддёвки и подначки окружающих, ещё вчера считавших его убеждённым холостяком, бесили неимоверно. Ему казалось, будто ночью у его дома выстраивается очередь желающих подглядеть в щёлочку. Да что там казалось — он пару раз действительно из дома вышел их гнать, до чего воображение разыгралось. Никого, конечно, там не было, но Тит всё равно не мог успокоиться.

— Чего ухмыляешься? Тебе какое дело до моей жены? — взвился декурион.

— Да никакого. Я может за тебя переживаю. Смотрю издали на твою дикарку — совсем ведь деревянная, а ты извёлся весь.

— Да пошла ты.

— Не, лучше ты сам заходи.

— Куда? — не понял Тит, — зачем?

Сорокалетняя бывалая тётка бесстыдно почесала себя в паху.

— Расслабишься в кои-то веки. Я тебе скидку сделаю.

Тит сплюнул. Решил, что пререкаться с бывшей «волчицей» — уж вовсе недостойно. Потому просто сказал рабу:

— Как только твой хозяин вернётся, первым делом дай мне знать.

— Почему это ты первый! — возмутилась Лициния, — мне совсем худо, так что я первая должна к Филону попасть! Я еле на ногах стою! Всё здоровье потеряла из-за таких, как ты, вояк! И теперь на старости лет не пожить спокойно! Мигренями страдаю! Мне первой к Филону надо! А твоя жена молодая ещё! Что с ней такого может быть?

Тит понял, что, если сейчас просто уйдёт, так эта пышнотелая баба так вперёд и пролезет, не переставая орать о произволе декуриона.

— Господин, что с женой-то твоей? — спросил раб — ты расскажи, я передам хозяину. Он решит к кому первому идти.

Лонгин покосился на Лицинию и процедил:

— Лихорадит её. Бледная, ветром шатает, от еды отказывается.

— Ха! — неожиданно сказала Лициния, — так это не болезнь. Ты сейчас должен Юноне и Весте жертвы поднести. И нечего почтенного Филона дёргать.

— Не болезнь? — опешил декурион, — а что?

— Ты чего, Тит? Совсем дурной? У неё уже сколько времени крови нет?

Лонгин фыркнул.

— Да заняться мне нечем, только за вашими бабскими делами следить.

Лициния покачала головой.

— Ох и темнота ты. Из лесу, что ли, вышел?

— Да чего случилось-то? Говори толком!

— Непраздна она, старый ты дурак! — заявила Лициния и скрестила руки на необъятной груди.

— Что? — опешил Лонгин, попятился, а потом, едва не грохнувшись в грязь, повернулся и побежал к дому, спотыкаясь на каждом шагу.

Меда встала с постели и варила кашу, но Тит сразу увидел, что лучше ей не стало. Он подхватил жену на руки, закружил, расцеловал.

— Убьёшь… — прошептала она, испуганная неожиданной радостью мужа.

— Почему молчала? — спросил он, улыбаясь.

— Боялась… — прошептала она, — что с ребёнком-то будет…

— Дурёха моя, да чего бояться-то? Ведь не рабыни сын! Законный! Римский гражданин он будет! Чего бояться-то?

И тогда Меда впервые за долгие месяцы смущённо улыбнулась.

— А если дочь?

Тит не ответил, снова поцеловал.

Нельзя сказать, будто стена между ними в одночасье рухнула, но всё же первый удар тарана вышел таков, что стало ясно — эта крепость не устоит.

Лонгин остановился возле квестория и некоторое время раздумывал — зайти поругаться или махнуть рукой?

Или пожаловаться Марциалу? Он как раз третьего дня приехал. Тит представил, с какой миной на лице Весёлый Гай будет слушать «дело о свиньях» и идти к нему расхотелось.

Он двинулся к лагерным воротам. Едва поравнялся с преторием, как навстречу ему попалась вереница всадников. То были эксплораторы, но не его бывшие товарищи-паннонцы. Другие. Однако одного из них Тит узнал. И немало удивился.

— Батюшки! Балабол? Да ты ли это?

— Он самый, — недобро оскалился Гней Прастина, спешиваясь.

Лонгин уставился на него, разинув рот. Балабола он знал легионером, но тот сейчас был облачён в кольчугу ауксиллария, да ещё и приехал верхом.

— Рот-то захлопни, Тит, а то ворона залетит, — усмехнулся Гней и поинтересовался, — давненько не видал тебя. Как сам? Бабу, говорят, завёл?

Декурион не ответил.

— Что с соблибцеб-то деладь, Гдей? — раздался голос ещё одного всадника.

— К Хмурому тащите, — велел Прастина.

Лонгин повернул голову и увидел гундосого Авла Назику. У того за спиной поперёк конского крупа висел вниз головой… ребёнок. Мальчик лет двенадцати.

Носач и ещё один эксплоратор сдёрнули его с лошади. Он не сопротивлялся и вообще не подавал признаков жизни. Его потащили в преторий.

— Вот такие, сука, дела, Тит, — сказал Балабол, сплюнув, — вот так выйдешь за ворота, пёрнуть не успеешь, а у тебя уже стрела в жопе. Вот таким, сука, говном малолетним пущенная.

Он поскрёб заросший щетиной подбородок.

— У тебя, говорят, баба-то из этих? И как, хер не откусила ещё? Ты осторожно ей присовывай, у них там, сука, зубы.

На скулах Лонгина заиграли желваки. Он грустно подумал, что отделать Балабола, как прежних зубоскалов не выйдет. Но пальцы сами собой снова сжались в кулак.

Гней, однако, того и не заметил. Снова сплюнул и вошёл в преторий. Тит остался стоять столбом и оторопело хлопать глазами.

Наружу вышел Назика.

— Вы как здесь оказались? — спросил Тит.