Чтение онлайн

Всем хороша! Молодая да красивая, от рожденья царевна, любимая дочь и сестра. Да ещё и верховная жрица в своём роду. А поглядите-ка, как Фидан на лошади верхом скачет! Да из лука метко стреляет! Любой мужчина увидит и скажет, что лучше хозяйки в шатре не сыскать! И коня объездит, и за стадом присмотрит, и кочевье на такую жену не боязно оставлять. Мигом чужакам ответит, так, что головы с плеч полетят.

Так что нечего страдать! Гордость терять не надо. А что до любви, которая терзает душу, словно в ней колючие заросли выросли, так она по милости богов пройдёт. Надо лишь молиться Агунде и Прародительнице, жертвы им приносить. Дочь Солнца и Великая Мать укажут ей верный путь и избавят от неразделённых чувств.

Пока Фидан разъезжала по улочкам канабы, ещё не замощённым, а просто утоптанным и засыпанным песком, вокруг неё начал собираться народ.

Поначалу девушка на зевак внимания не обращала, но потом заметила. Да как было не заметить, когда на тебя пялятся мужчины, одетые только в короткие рубахи и без штанов. Про сей малопристойный обычай царевна знала. Послы от урумов из Мёзии бывали в ставке отца, но там таких голоногих на пальцах сосчитать можно было. Может только они одни под небом так одевались, кто ведает. А тут, оказывается — все. Женщин урумов она смогла рассмотреть немногих, они жались в стороне, боялись подойти. Но издали чуть не пальцем на неё показывали. А вот кто больше всего поразил, так это полуголые девицы-рабыни. Этих бесстыдниц мигом окружили воины отца, принялись заигрывать. Те им улыбались. Фидан такому зрелищу возмутилась и своим велела от девок отстать. Молодёжь послушалась, да только до тех пор, пока царевна подальше не отъехала.

Так-то её единоплеменники чтили, подчинялись, и чаще всего беспрекословно. Царевна. И не только.

Фидан увидела девятнадцать вёсен. Совсем старуха. Человек простой старается дочь с рук сбыть пораньше и подороже. В четырнадцать — край, да и то, говорят про такую — «передержали в девках». А тут вроде бы совсем беда. Но то для доителя кобыл, коему не нужно о всём народе печься. А царю так не пристало. Обустроить её судьбу следует обдуманно, не абы с кем руки соединить. А ежели она ещё и единственная, то и вовсе думать — не передумать.

Царевна с богами будет говорить, когда те мать её приберут.

Мать Фидан ушла к Прародительнице людей и коней, Змееногой Дзерассе, три года назад. Великая была жрица. Говорила с Хурзаэрином, Золотым Солнцем. И с дочерью его Агундой. И с рогатым Афсати говорила, Хозяином Зверей. И с Хозяйкой Очага. И со Змееногой, конечно же.

Ведала жрица сокрытое от смертных и учила тому дочь. Все матери в её роду так поступали. Долго учиться надо, иные тайны доведётся познать только после того, как первая кровь пройдёт. Потому царские дочки не из тех, кто замуж выходит в четырнадцать.

Они вообще не выходили замуж, а наоборот — брали в свой род мужчин из чужого. Когда-то так поступали все жёны языгов и роксолан, и то было хорошо, правильно и мудро. Но теперь времена наступили тёмные, мужские. Теперь только в царском роду хранят сей обычай.

Фидан должна была смотреть мужа в шестнадцать, как мать слегла и более не поднялась. Да не слишком удачный набег на Мёзию, а потом и новая война урумов с даками планы отца придержали. Сусаг бдительно по сторонам озирался. Решил погодить.

Но вот установился мир. Самое время.

Чего народ дивится, непонятно. Фидан даже смутилась немного. Быстро провела руками по одежде, ища непорядок.

Нет, всё вроде было хорошо. Вышитый кафтан не расстегнулся, золотая гривна с шеи не сваливалась. Лук в горите, меч на поясе, да ещё рукоять длинного ножа торчит из голенища. Всё в порядке. Что на неё таращиться?

Чужеземцы же, чудной народ. Вроде тоже люди, а всё не как у людей.

Фидан отвернулась от толпы любопытных, сделала вид, что вовсе в их сторону не смотрит. А они мало внимания обращали на других степняков, только на неё одну пялились.

Она решила поближе к своим подъехать, может так навязчивые урумы отстанут. Но не тут-то было.

Толпу растолкал мужчина, не старый ещё годами, с короткой чёрной бородой, одетый как все иные, без штанов, только в льняной рубахе и плаще из некрашенной шерсти. Он подбежал к Фидан и начал что-то быстро говорить ей, указывая на её лошадь и оружие. Фидан с недоумением головой повертела, по-здешнему она не понимала. А Язадаг, как назло, с отцом сейчас.

На помощь её пришёл другой воин, что язык урумов немного разумел. Не как Язадаг, похуже. Но понять смог.

— Говорит он, царевна, что мастер, богов и богинь изображает. Просит дозволения посмотреть на тебя немного.

— Это зачем?

— Запомнить хочет. Сказывает, что замыслил богиню… как там… — воин задумался, а потом по складам сказал, — Ар-те-ми-ду, вот. В серебре делать хочет.

— Ишь, ты, — восхитился другой воин, — в серебре! Богато живут урумы!

— А я ему для чего? — спросила Фидан, немало польщённая, что незнакомый ей урумский мужчина сравнил её со своей богиней.

Толмач что-то сказал ему, и незнакомец громко заговорил, да ещё и руками замахал. Помощник Фидан только головой покачал, такими странными показались ему слова римлянина.

— Говорит он, царевна, что никогда девок верховых не видел, не ведает, как могут они из лука стрелять.

Мастер похлопал себя по груди и что-то сказал. Толмач прыснул:

— Переживает, что титька мешать будет!

Фидан рассмеялась. Как тут сдержаться, когда пожилой степенный муж такие глупости болтает? Нашёл диво! Он нарочно повернула коня, проехалась перед мастером туда и обратно, чтобы получше разглядел. А сама потихоньку показала ему рукоять плети. Вспомнила, как отец рассуждал, что перед урумами нельзя слабину давать. Пусть видит, что среди роксолан все добрые воины, и мужчины, и женщины.

Вместо того, чтобы испугаться, римлянин пришёл в неописуемый восторг, начал кричать чего-то, да радоваться.

Кто их разберёт этих городских урумов, по всему видно, люди совсем неучёные, как дети малые.

Поездив по городу, подивившись всякому, Фидан вернулась к стоянке. Несколько воинов разложили костёр. Она уселась поблизости и стала смотреть на огонь.

К вечеру вернулся отец с Амазаспом и Язадагом. Все немного навеселе. Сусаг перекинулся несколькими словами с воинами. Она издали видела — он доволен. Видать хорошо поговорил с начальником урумов, не будут они чинить препон. Однако, как посмотрел царь на дочь, так сразу сделался задумчив. От неё это не укрылось.

Она тут же пристала к нему с распросами, но он будто в рот воды набрал. Всё норовил говорить с воинами о разных пустяках. Шутил, сам же и смеялся. А дочь старался не замечать.

Что же такого случилось, отчего отец избегает с ней говорить? Неужто, прогневала она его? Вроде бы, и нечем.

Наконец, ближе к ночи, Сусаг подошёл к Фидан поближе, взял её за руку, рот раскрыл, будто сказать что собирался. Да так и закрыл, не решившись.

— Узнал ты о нём, отец? — спросила девушка, поняв, что придётся слова тащить из него клещами.