Чтение онлайн

Сусаг вздохнул.

— Децебала они, как волка затравили. Но многие витязи даков до самой Длинной ночи ещё сражались. Да и после. Думаю, он с ними был. Помнишь ведь, как уезжал. Будто ошпаренный помчался. Коня, верно, загнал. Знаешь его — он бы в стороне не остался.

— Ты точно узнал? — нахмурилась девушка.

— Нет, — признался отец, — не точно.

— Стало быть, не знают они его судьбу.

Сусаг медленно покачал головой, помолчал, а потом сказал, будто готовился перескочить на коне глубокий ров:

— Узнал я от урумов, что зимой была великая сеча. Собрались на неё все даки, что не захотели с поражением смириться, да только снова урумам проиграли. Те заприметили в битве храброго витязя, что бился злее всех и чуть ихнего воеводу не сразил. Да сам сложил голову.

Фидан стиснула зубы.

— Почему же решили, что… он?

— Имя Молнии они слышали от пленных. И среди них его не было. Что же до прочего… Ну а где бы он ещё мог быть, как не в самом жарком месте? Нет его, дочка, в живых.

Фидан не произнесла ни слова. В темноте не было видно, лица на ней нет.

А Сусаг продолжал рассказывать:

— Эх, жалко его. Вот, пусть сам Хурзаэрин свидетелем мне будет, жалею я, что у вас с ним не сладилось. Уж я так старался, и угощал его, и на охоты возил. Да всё напрасно. Убеждал, что не выдержит Децебал против всего урумского войска. Не послушался. Звала его родная земля. Ну, да. Витязь он славный, не стерпел позора. Да что уже говорить теперь.

Она не ответила. Просто молча смотрела перед собой.

Совсем беда, понял отец. Что тут сказать. Трудно найти слова сарматскому царю, когда любимая дочь страдает. Это не воинами командовать, тут подход нужен. Потому и сказал Сусаг, тщательно подбирая слова:

— Мы Тутыру дюжину овец поднесём.

— Почему ему? — спросила она бесцветным голосом.

— Ну а кому ещё, как не Волчьему Хозяину? Пусть душа Варки с предками соединится. А ты не горюй! Такая, значит, судьба у него. Раз храбро бился и голову сложил, выходит, боги его любят и к себе забрали. А тебе надо про себя подумать. Скоро уж к Сайтафарну приедем. Другая жизнь настанет и печали забудутся.

Сусаг говорил ещё что-то, но Фидан уже отца не слушала. Она вдруг вспомнила странный сон, что ещё зимой видела. И крепко он в память врезался, хотя там толком понять ничего не удалось. Человек там был, но ни лица, ни голоса не разобрать. Она помнила только одежду его праздничную, не сарматскую. И говорил он что-то радостное.

Мёртвые так во сне приходят. Отчего же вспомнился сей сон именно в день, когда такая страшная новость пришла? Как ей истолковать его, да и как жить дальше?

Фидан задумалась, слёзы душили её, но сил, чтобы плакать, не нашлось.

Тогда, зимой, она раскинула кости на кошму, да показали они странное. Вроде всё поняла верно — приходил к ней во сне Дардиолай, чтобы отпустила. Говорил, чтобы не вспоминала больше. Хорошо ему там, с богами и предками. И не ей, Фидан с судьбой спорить.

Она тогда костям не поверила. Ибо слышала в злую зимнюю ночь, сквозь завывание ледяного ветра голос:

«Не забывай!»

Она будто наяву чувствовала тепло его ладони на своей щеке. А потом эта память растаяла без следа.

Неужто обманулась?

— Забудь, Фидан.

Кусты тёрна росли над ручьём, спускались до самой воды. Они закрывали берег от посторонних взглядов. Колючие ветви были схожими с пастью хищного зверя, норовили то и дело впиться в кожу, оставить после себя глубокие раны.

Цветы на тёрне давно облетели, а плодам созревать срок ещё не пришёл. Ни пчелам, ни охочим до терпкого терновника никакого дела до здешних зарослей не было. Кого бы они ни скрывали.

А одинокому охотнику кусты тёрна пришлись в самый раз. Его в тени не разглядеть, а вот ему всё вокруг хорошо видно. Хотя охотник мало полагался на зрение, иные чувства служили ему лучше.

От ручья тянуло свежестью, запахи полевых трав смешались между собой. Пахли они и пылью, и мёдом, и летней жарой. Всем сразу. Но сквозь запахи леса и луга настойчиво пробились чуждые свободной жизни.

В заросли тёрна доносился едкий запах дыма, неподалёку горел костёр. Отсюда его пламя едва можно было разглядеть, но ветер гнал запах всё сильнее с каждым ударом сердца. Оно вдруг забилось чаще, хотя охотник сидел совсем спокойно. Что-то заставило его прислушаться и замереть.

Он на мгновение перестал дышать, и сердце глухо застучало, требуя прекратить пытку. Охотник вдохнул полной грудью, и перед ним раскрылось новое необычайное разнообразие запахов.

И смоляные поленья, и отсыревшая трава, что медленно обугливалась от пламени. А через множество удивительных запахов пробился один, заставив охотника подобраться, и напрячь все мышцы.

Это был запах добычи. Лёгкой и безопасной. Но у неё уже имелся хозяин, который не по праву сильного присвоил её себе. Не в схватке, и не в погоне получил её, а просто владел ей, отобрав желанную пищу у всех остальных. Не должно так быть! Он, охотник, самый сильный, и он отберёт у людей этого барана, чей запах манил так призывно.

А баран упирался в людских руках. Животина не понимала, зачем её утащили так далеко от родных краёв. Неужели много дней он прошагал через степь и горы, чтобы просто быть зарезанным?

Да, именно так. Роксоланы гнали стадо овец. Так постепенно и поели их в дороге. Так что баран разделил судьбу сородичей.

— Эй, что вы там возитесь? — Сусаг недовольно закричал на воинов, — с бараном что ли справиться не можете.

— Да мы быстро, мигом всё сделаем! — ответил Язадаг.

Царь посмотрел на воинов, что развалились на траве и лениво следили за Язадагом.

— Хоть бы помогли ему.

— Что же, он сам не справится? — ответили те.

— Эх, обленились вы у меня, — вздохнул царь, поглядывая, как воины разделывали баранью тушу, — даже ради жратвы задницу с земли не подымете.

— Да, не стало у молодёжи ныне усердия, — поддакнул ему Амазасп.

— А вот в прежние стародавние времена народ трудолюбивый был, — вставил слово подошедший Урызмаг, — раньше ведь как? Не успеет вождь и приказание дать, как его воины тут же суетятся, один перед другим старается, вождю угождает.