Чтение онлайн

Вскинув руку, он кричит:

— Смотри, Симон, вот там, у входа в долину, как будто… ну да, это дым!

Я вытягиваю шею, таращу глаза, но все равно ничего не различаю. И спрашиваю:

— Где же? Ничего не видно.

Он опять вглядывается, потом передает бинокль мне. Сперва у меня все мутится перед глазами, и я наугад поворачиваю колесико. Наконец возникает занесенный снегом пригорок с несколькими елями.

— Смотри правее!

Да, там, кажется, действительно виднеется тоненькая темная полоска, едва различимая на свинцовом небосклоне.

— Видишь теперь?

— Да, мне кажется, что…

— Черт возьми, это же как раз в той стороне, где дом Жоля. Они отвечают на наш сигнал!

Он забирает у меня бинокль, вновь напряженно смотрит в него и вдруг говорит:

— Нужно им ответить, да-да, сейчас же, до наступления ночи.

Он с лихорадочной поспешностью зажигает еще одну покрышку. Мы ждем, стоя рядом и устремив взгляд на горизонт. Последние ошметки сгоревшей шины с шипением надают в снег. Но когда дым рассеивается, там, вдали, уже ничего не видно, да и склоны начали окутываться сумерками.

Разочарованные в своих ожиданиях, мы упрямо не уходим, все еще надеясь на неизвестно какое чудо.

Я говорю:

— А может, это было всего-навсего облако?

— Может быть… да, вполне может быть. Но мне вдруг показалось… Жаль, конечно. Ну ничего, завтра попробуем еще раз.

Назавтра было воскресенье. Вот уже неделя, как мы томились в снежном плену. Ма приготовила праздничный обед, Па зачеркнул воскресенье красным карандашом, а Ноэми заявила, что неделя — это очень уж долго. Мы позволили себе выпить по капельке вина, и это привело нас в превосходное настроение.

И вот тогда-то, помнится, мне и пришла в голову эта идея. Как я уже говорил, я был большим любителем приключенческих романов, а книгами Лондона и Кервуда с описанием жизни канадских трапперов [24] зачитывался до самозабвения. В последние дни я часто думал о них. Я воображал себя то Уотсоном, заблудившимся в дремучем лесу, то Шмидтом, охотником за шкурами, который в полном одиночестве, сидя в своей бревенчатой хижине, ожидал прихода весны и таянья снегов. И это не он, а я слышал за дверью завывания пурги и волков.

Так вот, я вдруг вспомнил, что эти лесные жители передвигались по высоким сугробам с помощью снегоступов. Раз уж наши лыжи не могли сослужить нам никакой службы, почему бы нам не изготовить снегоступы?

Я уже представлял себе, как пробираюсь на них через горы. Обнаружив каминную трубу Себастьенова дома, я стучусь: «Тук-тук, это я, Симон!» И слышу снизу удивленные и радостные крики: «Неужели это ты, Симон? Не может быть! Как ты сюда добрался?» Потом Себастьен отворяет мне дверь своей иглу [25] , я вхожу, шлепая по полу снегоступами, точно утка, и мы падаем друг другу в объятия.

Я тут же поделился своим открытием с отцом, который, склонясь над верстаком, старательно обстругивал фигурку второго коня. Он поднял голову, положил инструмент и внимательно выслушал меня.

— Интересно, очень интересно, — сказал он. — Можно было бы попробовать. Но только как, черт возьми, устроены эти штуки?

Это я представлял себе весьма смутно. Мне казалось, что снегоступы изготовлялись из гнутого дерева и сыромятных ремней. Да-да, именно так! В одном из моих любимых романов была картинка с изображением этих самых снегоступов, прислоненных к стене хижины. Перелистав бессчетное число страниц моей книжной коллекции, я отыскал эту картинку в «Северной одиссее» [26] и поспешил показать отцу. Картинка, к несчастью, была не очень четкая, и художник явно не потрудился как следует ознакомиться с устройством снегоступов, но все же она хотя бы частично могла помочь.

Мы снова отправились на чердак, и, порывшись там, Па раскопал старинное кресло-качалку, ремни и лыжные ботинки — вещи, вроде бы подходящие для нашего проекта. Па тотчас же взялся за работу. Отодвинув на угол верстака незаконченного коня, он с грехом пополам изготовил из полозьев кресла каркас для снегоступов. Потом набил на них поперечные планки, связанные вдобавок ремнями, а посередине прочно укрепил ботинки. Он трудился над снегоступами весь день и до того увлекся своей задачей, что не сразу услышал, как Ма зовет его ужинать.

Отец всегда был такой: как только им завладевала какая-нибудь страсть, все остальное тут же переставало существовать, и окружающим стоило большого труда опустить его с облаков на землю. Он явился к столу с тесаком в руке, положил его рядом с тарелкой, рассеянно поел и вновь ринулся к верстаку.

Его снегоступы не отличались идеальной формой, но были, в общем, довольно красивы и производили впечатление надежных и крепких. Я взвесил их на руке и восхищенно оглядел со всех сторон.

— Послушай, — сказал мне отец, — теперь их надо смазать жиром снизу, чтобы не налипал снег.

— Откуда ты знаешь?

— Из твоей книги!

Когда я кончил смазывать снегоступы, он еще немного подтянул ремни и вздохнул:

— Ах, как мне хотелось бы поскорее испробовать их!

— А почему бы и нет?

— Да ты посмотри на часы: уже почти десять! На улице тьма кромешная. Придется потерпеть до завтра. Встанем пораньше и сразу же пойдем, даю слово!

Он прислонил снегоступы к стене возле камина, и мне вдруг показалось, что это здорово похоже на хижину трапперов.

— Ну, спокойной ночи, Симон! — сказал отец, обнимая меня. — Вот бы нам удалось! Тогда я сделал бы еще пару для тебя, да и для мамы и Ноэми тоже.

— Мы пойдем к Жолю?

— Да. Вот только снег меня беспокоит. На поверхности-то он за последние ночи слегка обледенел, а внутри остался таким же рыхлым.

— Ты боишься, что он тебя не выдержит?

— Да, сильно сомневаюсь. Но кто знает? Попробуем — попытка не пытка.

Мы взяли каждый свою лампу и, бросив последний взгляд на отцовский шедевр, отправились спать.

И вот отец сидит на корточках у края помоста, укрепляя на ногах снегоступы. Они вдруг кажутся мне чрезмерно громоздкими. Ясно одно: чтобы передвигаться на них, придется широко расставлять ноги. Восемь часов утра, еще как следует не рассвело. Однако на сумрачном небосклоне слабо маячит бледное пятно — похоже, что это солнце. Ма и Ноэми, закутанные до самых глаз, зябко жмутся друг к другу, а я помогаю отцу обвязать вокруг пояса длинную веревку, конец которой мы из предосторожности будем держать в руках.